Глас из машины

ГЛАВА 9. ВО ИМЯ НАУКИ

…Экипаж баржи уже распил по кружечке грогу с комендантом – когда дверь забегаловки распахнулась, впустив ветер и капли дождя. Демид и Зунко втащили под мышки Ника.

– Хлябья сила! – поперхнулся грогом Хольц. – Ребят, вы что, в болото провалились?

– Погодь ты! – рыкнул Демид, уронив на стул Ника. Тот и вправду выглядел так, будто им мостили гать через трясину. Плащ, волосы и лицо в грязи, глаза смотрели безумно, а нижняя челюсть прыгала.

Окрики и шлепки по щекам ничего не дали. Вместо речи сквозь пляшущие зубы пробивалось какое-то «вак-вак-вак», будто Ник решил заговорить по-лягушачьи. В него влили добрых пол-пинты даже не грога, а чистого рома – прежде чем ремонтник отжил и наконец-то смог заговорить. Но от первых же его слов остальные принялись недоумённо переглядываться.

– Ты точно уверен? – осторожно уточнил шкипер Зеврас. – Что ты его… её… это видел?

– Да как вас вижу! – огрызнулся Ник. – Я ж говорю, здоровенная тварюга!.. Или не тварюга. Кажется, оно механическое.

– Машина?

– Я не знаю… Вроде бы и да. Но двигалось как живое. Как насекомое, как… – Ник осёкся, поражённый озарением.

– Как паук! – договорил он.

– Пауки не насекомые, – возразил Сбыслав, в школе бывший отличником. – Пауки, они, эти…

– Да хлябь с ними! – отмахнулся Хольц. – Дальше что?

– Д-дальше оно на меня кинулось. С ног сбило… А когда я очухался, то уже в грязи лежал, а этого нигде больше не было…

– А потом?

– Потом я орать стал, ясно тебе?! – и Ник спрятал лицо в ладонях.

– Я не знаю, что там было, но Никки не врёт, – проворчал Демид. – Мы вон чего нашли… – и поднял монтировку, согнутую почти под прямым углом.

– Ничёсе. Будто молотом корёжили…

– И ещё! – Зунко брякнул на стол пудовый замок с двери подстанции. Рядом легла ровно спиленная дужка.

– Ить… Что ж это такое?

Последовала пауза. Потом Хольц насупился, поправил фуражку, влил в себя остатки грога и утёр бороду ладонью:

– Так! Что бы это ни было, неча тут рассиживаться, хлябь! Раз это с подстанции само убралось, то и отлично. Обрыв – заизолировать! Ника к фершалу отведите. И ещё… надо отбить телеграмму в Канцелярию.

– Надо ли? – поразился Демид. – Они ж там, в Шпиле, решат, будто мы тут рехнулись, или паровой смесью обкурились!..

– Если не сообщим, доложат другие! – отрубил Хольц. – А они ж доложат, найдётся ведь кому! Хлябьи дети!

– А тогда сюда приедет комиссия, – подхватил Зеврас, уловивший мысль. – На предмет того, что вы тут ещё скрываете и замалчиваете. Оно вам надо?

– Да хлябал я это большой ложкой! – комендант стукнул по столу. – Живо! Зунко, мухой скачи к участковому, и вытаскивай его из койки. Надо патрули организовать.

– И что мы скважем? Что ловим механическваго пауква, кваторый подстанцию раскурочил и к квабелям нештатно подключался?..

– Да что угодно, хлябь твоя мать! Ты мозгами своими жабьими пораскинь! Эта хлябень может быть где угодно!..

​

…А в это время снаружи, за окнами таверны, мокрые доски причала заскрипели под шагами. Слишком частыми. Как будто по ним ступало сразу много ног.

Паук выполз на пристань, окутанную мглой. За краем причала высился борт баржи. Механическое чудовище подползло ближе. В передней части его туловища вспыхнул огонёк фонаря; кружок света пробежал по проржавевшей обшивке, высветил название маршрута.

Монстр замер, будто задумавшись. Перед его внутренним взором вспыхнула и развернулась карта, заснятая в фургоне работорговца Перванша – расчерченная сеткой координат. Мерцающая метка на карте показывала, где в последний раз была запеленгована…

…цель.

Паук приподнял переднюю часть, словно хищная степная сольпуга. Из его тела выдвинулся стебелёк с венчиком стальных лепестков на верхушке – который тут же принялся вращаться, прощупывая пространство. Это длилось несколько минут, после чего металлический цветок сложился и втянулся обратно.

Нет сигнала. Она слишком далеко. Вне зоны охвата…

В долю секунды паук сопоставил маршрут баржи с меткой на карте и принял решение. Это был шанс; срезать путь и вновь поймать сигнал. Пусть невеликий – но единственный.

Чудовище могло чувствовать себя довольным. Есть цель, есть путь, и вспомогательные батареи вновь заряжены до отказа. Жаль, что пришлось оставить много следов – не сразу получилось разобраться с устаревшим оборудованием…

​

Вахтенный, оставленный на барже, ничего не знал о творящихся на берегу ужасах. Поэтому грелся у печурки в каюте. И не видел, как в сумраке на борт баржи перемахнула многолапая тень. Пробежалась по гребням штабелей – и, найдя укромную щель, нырнула туда и затаилась меж сырых, чёрных брёвен.

Назавтра, промозглым дождливым утром, баржа отвалила от липницкого причала и вновь поползла вниз по реке. И никто не подозревал, что на борту стало на одного пассажира больше.

***

События последних трёх недель взбудоражили весь Поисковый Департамент. Таинственное расследование госпожи Директора, её поспешное отбытие на север с командой оперативников, наконец, осторожное известие о её возвращении и заключении под стражу – всё это породило целый ворох слухов и домыслов. Остроты им добавляло то, что начальница аналитического отдела Лаура (чья ненависть к госпоже Директору была притчей во языцех) в последнее время держалась с плохо скрываемым торжеством.

Многие в Департаменте уже не рассчитывали снова увидеть Катерину Новашек в директорском кресле. Были и те, кто не рассчитывал увидеть её больше вообще никогда.

…Каково же было изумление служащих, когда утром госпожа Директор, как ни в чём не бывало, вошла в двери – в новом, с иголочки, мундире, бесстрастная и собранная, как всегда.

Стихли разговоры, смолк стрекот печатных машинок и шорох бумаг. Десятки взглядов напряжённо провожали госпожу Директора, когда она прошла к своему кабинету. И лишь взявшись за дверную ручку, обернулась: