Глас из машины

ГЛАВА 16. ЛЯГУШАЧЬЕ ГОСТЕПРИИМСТВО (II): ДОЛОГ ПУТЬ ДО ЖЕЛТОГОРСКА

– Теперь я, кважется, понимаю, – сказал Кванзо. – Действительно: квайна, кванцлагерь, а потом, благодаря квапитану, вы совершили побег… Квас многое связало.

– Да если б это всё! – в сердцах ответил Гром. Отставил опустевшую кружку, поднял было лапу, подозвать разносчицу… И опустил. Хватит с него на сегодня. Он и без того слишком часто поддавался чувствам, и никогда это не кончалось добром.

– Если б всё, – повторил он. – Ну, сбежали мы, то да. Думали, на том и всё… – мишка помолчал. – Да вообще-то, ни пса мы не думали. Просто бежали, пока бежится! А как остановились…

– …Только тогда мы обнаружили, что нас совсем немного, – продолжил Роджер. – Понимаешь, весь наш побег был рывком на удачу. Первый и последний шанс… И никакого дальнейшего плана у нас не было. Когда ворота открылись, все просто бросились куда глаза глядят, лишь бы подальше.

– Но в-вы м-могли, ну… З-захватить лагерь?

– И что? Держать оборону против всего лягушачьего гарнизона, который подтянулся бы в ближайшее время? С пленными, большая часть которых вообще была нонкомбатантами и не умела воевать? К тому же, концлагерь не крепость – он создан, чтобы удерживать пленных внутри, а не держать оборону извне. Я не знаю, что стало с большей частью освобождённых. Надеюсь, хоть кто-то ещё смог пробраться к своим…

– А в-вы?

Роджер помолчал. Затаившаяся Алиса мысленно увидела капитана: вот он сидит, глядя на скатерть, и тихо постукивает пальцами по столешнице рядом с пустой рюмкой…

– Нас было семеро. Гром и я. Поручик. Лягух Твайло, следопыт; лишь благодаря ему мы ушли так далеко. И ещё…

***

…Костерок трепетал, отбрасывая длинные тени на крутые земляные стены. Его развели на дне пещерки в отвесном речном берегу. Дотемна выбирали место – шли вдоль русла, по колено, а то и по пояс в воде, сбивая со следа ищеек. Повезло: густые папоротники скрывали пещерку, так что никто с реки не разглядел бы огня в ночи.

Семеро беглецов собрались у костра, прижавшись друг к другу. Пламя озаряло их грязные лица, слипшуюся шкуру мишки, потрёпанную униформу. Пятеро кукол, один медведь и лягух.

– Чаёк готов! – хрипло сказал Михай, сняв с костра жестянку. В побулькивающем кипятке плавали, чертили узоры веточки болотной травы.

Банку обернули оторванным рукавом мундира, и куклы по очереди отпивали из неё, передавая по кругу. Морщились, поругивали – и всё же нетерпеливо ждали каждого нового глотка. Отвратная замена чаепитию, но лучше, чем никакой.

– С-спасибо, – негромко сказал Санни, когда Поручик передал ему банку. Мальчишка скрючился между Громом и уланом, съёжившись под драной курткой (её в первый же день одолжил Санни сердобольный Михай).

Для Роджера было сюрпризом, когда среди беглецов, увязавшихся за ними, оказался юный барабанщик. («Я вас увидел, за вами и бежал», кратко пояснил Санни). Как выяснилось, мальчишке сказочно повезло. На момент побега он ждал смерти за решёткой арены – после боя на него должны были спустить крокодилов, чтобы те разломали его по суставам на потеху лягушне.

Отпив свой глоток, Роджер вручил банку с остатками чаю Грому. Мишка поблагодарил молчаливым кивком, и бросил в банку горсть раздавленных ягод. Взболтал – и выпил. Слабая сладость ягод хоть как-то подкрепляла его силы.

Огромной удачей было то, что во время бегства кто-то из них прихватил здоровенную банку фруктовых консервов. Опустошённая в первый же вечер (плоды – куклам, сироп – Грому), она теперь служила котелком. А ягоды и травки собрал Твайло. Пожилой лягух лучше всех остальных ориентировался на болотах. Благодаря ему, они уже третий день уходили всё дальше от лагеря, не нарвавшись на патрули и ягд-команды.

– Ладно, – сказал Гром, опустив банку. – Так это… Что делать будем, лейтенант?

Беглецы взглянули на Роджера. Кроме них с Громом, лишь двое в маленьком отряде были военными. Более того, из их Желтогорского корпуса. Барабанщик Санни – и уланский поручик. Тот самый, что помог выбраться Грому, а значит, обеспечил и весь остальной побег.

Но двое других, Михай и Джулс – гражданские; а Твайло… с ним всё мутно. Говорил, что служил в егерях, но Роджер подозревал в нём скорее браконьера. Важнее другое: на кого из них можно положиться? Последние дни они просто бежали, но Роджер знал, что когда-то настанет время такого вот разговора.

– Здесь нам рано или поздно конец, – твёрдо ответил он. – Предлагаю выбираться из окружения.

– Куда? – нервно возразил Джулс. Дёрганый, с косящим глазом, он внушал Роджеру больше всего сомнений. За что он попал в лагерь, Джулс не говорил, но создавалось нехорошее впечатление, что на каторге он сотрудничал с администрацией. – Болота ж кругом!

– К своим, вестимо, – буркнул Гром.

– Кому где свои, – высказался рыжеусый и бровастый Михай. – Я так с Золотых Полей, мне до «своих» далеконько…

– Я говорю, назад в Приболотье. Других своих ближе нет.

– Далеквавато, кваднако, – с сомнением покачал головой Твайло. Он жарил на прутиках над углями пару рыбёшек. Лягуху было проще всех, он мог найти себе пропитание чуть не в каждой луже. – А поква дойдём… квак бы ещё дальше не стало.

Как ни жаль, но он был прав. За месяцы в лагере все успели наслушаться рассказов от новых пленных. О том, как обрушился фронт, и лягухи подступили к Москитным горам. О взятии перевалов. Об осаде Желтогорска, обстрелах столичных кварталов и бегстве правительства… Верить в это было невыносимо.

– Во! – закивал Джулс. – Я про что и говорю! Найдем где-нибудь деревеньку, да заляжем тихо!

– И сколько ты так прятаться собрался? – усомнился Михай.

– Ну… Знамо, до победы…

– До чьей? – недобро спросил Роджер. Косоглазый неловко заёрзал и опустил голову.

– Неквабязательно даже деревню, – возразил Твайло. – На болоте спрятаться можно так, что квавек не найдут!

– Тебе можно, – сказал Роджер. – Ни мы, ни Гром тут долго не протянем. Слишком сыро, а скоро ещё и сезон ливней. У нас ржавчина в суставы вступит, а то и мозги перемкнут: у Грома плесень шкуру поест… Или ты решил уйти, Твайло? Сразу говори.