Глас из машины

ГЛАВА 17. ЛЯГУШАЧЬЕ ГОСТЕПРИИМСТВО (III): "МЫ НЕ ВЕРНУЛИСЬ"

На шестой день пути страна рек начала сменяться страной болот. Сначала блестящей воды кругом стало больше, а потом – исчезла разница между землёй и водой. Теперь отпечатки шагов быстро превращались в лужицы, а каждый шаг приходилось делать осторожней, чем раньше.

Никуда не делись папоротники; разве что теперь они не стелились по земле, а росли из воды стоячими веерами листьев. Зато куда меньше стало деревьев, вместо рощиц – одинокие, могучие древа с раскидистыми ветвями и арками боковых корней. Одну ночь беглецам пришлось провести под таким деревом, как в шалаше.

Гром тащил за спиной связку наломанных жердей, из которых на ночлеге складывали лежанку, накидав сверху папоротника. Спать на голой земле на болотах нельзя даже лягухам, не говоря о мишках и куклах. На рассвете уходили, зарыв костровые ямы.

Твайло на ходу учил прочих, как выжить на болоте. Как прятать следы лёжки, как определить скрытую трясину по болотным цветам… И всё же Роджер не уберёгся. Когда надёжная с виду земля вдруг расступилась под ногой, он невольно вскрикнул; а в следующий миг – уже погрузился выше колена в холодную, затягивающую зыбь. К счастью, почти сразу навстречу ему протянулось древко пики.

– П-поручик… – не сразу выговорил Роджер, когда его вытащили на сушу. – Беру назад всё… что говорил о вашем выборе оружия!

…На восьмое утро пропал Джулс. Ему выпало дежурить перед рассветом – и, проснувшись, остальные не обнаружили его. Как быстро выяснилось, с Джулсом исчезла и добрая часть припасов, а также одно одеяло.

– Сука, – приглушённо рычал Гром, когда маленький отряд устремился по следам. (Благо, Джулс не больно-то слушал уроков Твайло, и шлёпал как попало, торопясь уйти). – Попомните мои слова, к лягухам побежал! Сдать нас решил, Молев сын!

– Догоним, разберемся, – строго отрезал Роджер.

Они ушли не так уж далеко, когда откуда-то из тумана вдруг донёсся испуганный вскрик. А сразу за ним – дикий, надрывный вопль… оборвавшийся на высокой, грызущей ноте. Санни испуганно вцепился в рукав Роджера.

Когда они подошли, всё было кончено. На поверхности трясины с бульканьем лопались пузыри, колыхая ряску. Лишь край пёстрого одеяла ещё торчал наружу – медленно утягиваясь в чёрную жижу.

– Ну, скватина! – нарушил общее молчание Твайло. – И припасы при нём квастались!..

Утренний туман быстро поредел и растаял без следа, обнажив заболоченную равнину под серым небом. Среди чахлой рыжей травы и папоротников тут и там проблескивали зеркальца воды.

– Вот хорошо, – обрадовался Санни. – Видно будет, куда ступить!..

– Не больно-то, парень, – возразил Поручик, опираясь на пику. Голова его была обмотана оторванным рукавом. – Мы теперь тоже видны, как мухи на скатерти.

– И не тольква, – мрачно добавил Кванзо, глядя в небо. – Квагда туман рано редеет, это плохой знак… К дождю.

И как в лужу глядел. Ещё не миновал и полдень, а небеса потемнели. С запада наплыли тяжёлые, синевато-сизые брюхастые тучи. Порывы ветра морщили воду озёр, заросли тростника колыхались и гнулись к земле.

Когда день померк раньше времени, шедший последним Гром обернулся – и нахмурил брови. Далеко, в сгустившихся сумерках, на болоте мерцали редкие огни. И, кажется, двигались.

– Лягухи, – сказал Роджер.

– Да уж не светлячки, – хмуро сострил Поручик. – Ржавь, как не вовремя-то! – он взглянул в набрякшее близким дождём небо. Тучи на миг озарились дрожащей вспышкой; раскат грома лениво перекатился по небу от края до края.

Твайло оглянулся на огни, затем посмотрел в темнеющую даль. И решительно вздохнул.

– У нас квадин шанс! Квани будут ждать, что мы заляжем, затаимся переждать… Уйдём по дождю! – он скинул с плеча моток верёвки и обвязался вокруг пояса.

– Беритесь. Если кто-то увязнет – квастальные вытащат!..

Отряд двинулся дальше, гуськом, держась за верёвку. Поручик шёл с пикой на плече, Роджер и шагавший впереди Твайло прощупывали дорогу древками копий, как слегами. Гром то и дело оглядывался на далёкие огоньки и приглушённо бранился, поминая Моль.

Вечернее солнце ненадолго прорвалось сквозь облака веером лучей, озарив болота. Меж мрачными, грозовыми небесами и серо-бурой равниной свет показался каким-то болезненным, тревожного, грязно-жёлтого оттенка… А потом солнце исчезло. Сильный порыв ветра ударил навстречу, принёс первые тяжёлые капли, простучавшие по головам и плечам. И хлынул дождь.

– Шагайте! – раздался голос Твайло сквозь шелест и шипение дождевых струй. – Не квастанавливайтесь!

Пригибаясь, трое кукол, лягух и медведь брели вперёд. Вокруг бушевала мгла, била порывами ветра, секла дождём. Холодные ручейки бежали за шиворот, заливали глаза. Санни, несущий банку-котелок, зачем-то пытался прикрыть её поло́й – будто боялся, что дробь от колотящих в донышко капель выдаст их.

Роджер защищал глаза рукавом. Плащ-палатки бы, мелькнула досадливая мысль. Жаль, что у перебитых загонщиков их не нашлось – лягухи ими не пользуются, для них дождь самая благодать… Видимость сузилась до верёвки, уходящей в пелену ливня. Блеснула молния, и на миг высветила впереди тёмную, очерченную белым фигуру Твайло с копьём в руке.

Роджер старался не думать, что под ними сейчас болотная зыбь. Что каждый неверный шаг может стать последним… Тут под ногами захлюпало сильней, а потом верёвка в руке дёрнулась, натянувшись.

– Левей квазьмите!

Маленький отряд выбрался на твёрдую землю – насколько это было возможно на болоте. Все неосознанно схватились друг за друга, чтобы не потеряться: Санни прижался к Грому, прячась от ливня. Твайло, опершись на копьё, вглядывался в дождевую мглу.

– Кват дождя вода поднялась, – проговорил он. – Мы на квастровке вроде квак… Кважись, вон там деревья! Может, найдём, где ливень переждать.

– Хорошо бы, – прохрипел Гром. – Я уже от воды набух, хоть на прищепки вешай!

– Ну-ка, кватпустите верёвку подлинней. Пойду, тропу разведаю! – с этими словами Твайло скрылся в дожде. Верёвка потянулась, заскользила в руках Роджера. Не сбежал бы, почему-то подумал лейтенант…