Глас из машины

ГЛАВА 19. ПЛЯЖ

Наутро, когда в окна кают-компании заглянуло солнце – Гром, как ни в чём не бывало, сидел на своём месте. При виде Алисы, поднявшейся к завтраку, он хмуро кивнул в знак приветствия.

– Доброе утро! – сердито бросила девушка, и полезла в шкафчик за кружками.

– И тебе доброе, Алиса! – с улыбкой сказал Роджер, войдя следом в кают-компанию с мокрыми волосами и полотенцем на шее.

– Кватегорически всех приветствую! – жизнерадостно сообщил Кванзо. Как ни удивительно, сегодня он хлопотал у плиты. На сковороде шкворчали в масле оладушки.

Алиса смущённо отвела взгляд, вспомнив, как вчера подслушивала беседу капитана с Милашкой… Но Роджер спокойно прошёл на своё место.

– Гром, – сказал он, сев за стол. – Ты не будешь любезен помочь Кванзо, и налить всем чаю?

Медведь молча встал из-за стола, взял с плиты чайник. И тут на камбуз вошла растрёпанная со сна Милашка. И застыла, как столп, при виде преграждавшего ей дорогу Грома.

Пару секунд мишка и маленькая кукла смотрели друг на друга… А потом Гром досадливо вздохнул, и уступил Милашке дорогу. Младшая служащая поспешно обогнула его, и плюхнулась на свой стул рядом с Алисой. Гром меж тем обошёл стол и разлил кипяток по кружкам– включая Милашкину.

– С-сп-пасибо, – выдавила рыжая кукла. Медведь в ответ что-то неразборчиво фыркнул.

Алиса слегка расслабилась. Гроза вчерашнего дня улеглась, ушла за горизонт… Команда и пассажиры расселись по местам, Кванзо гордо поставил на стол миску оладьев, политых сверху сиропом.

– М-м! Фкуфна! – удивлённо прочавкала Милашка, уминая второй.

– Кванзо, а вы разве не хотите? – Алиса заметила, что лягух не стал прикасаться к своей выпечке.

«Подозрительно!» не преминул подать голос Полковник.

«Подозрительно было бы, друг мой, если б мы с милым Кванзо принадлежали к одному виду», отмахнулась госпожа Икс. «А так, что он может сделать – отравить нас? Ему бы пришлось полить оладьи азотной кислотой, или «Каплями Гадского короля»!

– Квател бы, кваспажа Алиса, но нельзя, – усмехнулся Кванзо. Он завтракал кашей из залитых кипятком отрубей. – Сладквае зубам вредно!

– А у тебя разве зубы есть? – удивился Йон, бывший соседом лягуха по столу.

– Ещё квак, малой! – Кванзо широко улыбнулся пареньку и провёл пальцем по мелким, острым, как крючочки, зубам. – Тольква маленькие. Вот почему, квагда зубы заболят, для нас это таквая беда!

– У лягухов стоматологи три шкуры с клиента дерут, – подтвердил Петрович. – Они ж всё равно, что ювелиры: лягуху зубы лечить – работа мелкая, хуже вышивания…

– Паршиво тобой быть, – заметил Гром. Сам он прихлёбывал сладкий медовый сбитень с травами, к которому пристрастился за время стоянки в Свендии.

– Ква вкусах не спорят, кваспадин Громобой, – возразил Кванзо. – Вы не можете представить жизни без сладкваго, а вот я искренне жалею квас за не-квазможность поймать языком жирную, сочную муху. Пре-квасходная закуска к кружке пива жарким летом!..

– Фу, фу! – рассмеялась Алиса. Милашка подхватила, а за ней после паузы несмело засмеялся Йон. Гром передёрнулся и помахал лапой перед мордой.

Когда с завтраком было покончено, и все утирали салфетками губы – Роджер отставил пустую кружку и сложил руки на столе.

– В свете последних событий, – веско сказал он, – хочу сделать два заявления. Это касается экипажа и пассажиров.

Алиса и Милашка навострили уши, заподозрив, что «последние события» подразумевают вчерашний скандал, а значит, относятся в первую очередь к ним. И не ошиблись.

– Первое. Напомню всем. Состав экипажа определяет и утверждает капитан. Решение о присутствии на борту пассажиров или же их высадке остаётся за капитаном. Решение о зачислении в команду или списании на обочину, – очевидно среди сухопутных путешественников это было равнозначно «списанию на берег» для морских, – принимает капитан. Я выразился доступно для всех?

– Так точно, капитан, – пробурчали «все», уставившись в полупустую кружку со сбитнем.

– А во-вторых… – Роджер обвёл взглядом притихших слушателей, сделал многозначительную паузу, а затем неожиданно спросил: – Кто хочет на пляж?

***

Городок на берегу сверкал под солнцем. Как будто кто-то рассыпал гигантскую коробку сахара-рафинада, а затем присыпал сверху драгоценностями из гигантской же шкатулки.

Аккуратные белоснежные или желтоватые домики спускались к морю терассами. Зелень деревьев гордо прорывалась из-за оград маленьких, уютных двориков. Одни крыши, двускатные, были крыты красной и коричневой черепицей, блестящей на солнце, как глазированные коврижки; другие, плоские – заставлены кадками с растениями и превращены в садики. Кое-где вздымались купола храмов: одни ярко-синие, другие нарядные, мозаичные.

Путь до пляжа оказался неожиданно долгим – до того извилисты были здешние узкие улочки. По пути Алиса с интересом оглядывалась по сторонам. На верандах, под увитыми цветами аркадами, бездельничали в креслах горожане. Протяжно перекрикивались через заборы хозяйки в полосатых головных платках. С весёлыми криками носилась по улицам босоногая ребятня, пинала мяч, скакала по клеткам классиков.

– Они и вправду тут все светлые! – заметила Алиса. Действительно, у здешних кукол кожа была очень светлой, как у неё самой; волосы у многих почти белые, реже русые или рыжеватые. Большинство женщин носили платья в синюю полоску и повязки на волосах.

– Ну, да, – подтвердил Петрович. – Тех, кто в жарких районах живёт, их посветлей делают: против перегреву. Белый-то больше солнца отражает!

– Полосатые все, как будто у них тельняшек распродажа! – пробурчал Гром. Он был недоволен тем, что пришлось оставить в автобусе свой плащ: слишком солнечным выдался день, даже для медвежьей набивки.

Йон с любопытством вертел головой… и время от времени запинался при ходьбе. Алиса пригляделась, и поняла, что мальчишка ступает неуверенно; кроме того, иногда вздрагивает и оглядывается, будто высматривая что-то.