Главная последовательность

Первая космическая I

Часть третья. Первая космическая.

"Мы получили дар путешествий слишком рано и теперь, как древние финикийцы, плывшие от костра к костру, вдоль береговой линии, не смея тревожить волны открытого океана, мы заселяем Вселенную. Но этот дар обернулся и другой, темной стороной. Рассеявшись по планетам, мы перестали быть единым обществом, пусть даже погрязшим во внутренних склоках и вражде. Из древа цивилизации мы превратились в зёрна, ростки, пытающиеся укорениться на чужой земле. Сколько планет опустеют, прежде чем из этих ростки дадут побеги и каждая населённая людьми планета, станет равной по мощи Колыбели? Хотя бы той Колыбели, которая делала первые шаги за пределы своей планеты.

Всего через двадцать лет после первого получения экзотической материи, мы уже построили линкоры, а ещё через пятьдесят, заселили первые десять планет, ставшие впоследствии Анклавом, а после, во втором витке экспансии, принявшие на себя "тяжёлое бремя" головных планет Федерации. Естественный процесс превращения планет в некие культурные деноминации, усугубился ещё больше, когда Федерация приняла колониальный закон, искусственно ограничивающий развитие подчинённых ей миров, не входящих в метрополию. Индекс социальной полезности, призванный регламентировать отношения между планетами – сегментами единой цивилизации на поверку оказался бичом в руках надсмотрщика, откатившим развитие человечества во времена колонизации Американского континента.

При взгляде со стороны, мы больше всего напоминаем рассеянные по Вселенной редукции, в которых несколько отцов-иезуитов диктуют нам, как когда-то народу гуарани, нормы своей морали, заставляя, трудится на благо далёкой и не знакомой нам метрополии. Из тридцати планет, заселённых по колонизационной программе Федерации, семь разорены выплатами репараций, и ныне расселены, восемнадцать являются аграрными планетами, и только пять имеют статус доминиона. Изоляционистская политика Жёлтого пояса, поддержание русского сектора в состоянии бесконечной модернизации, жёстко регламентированные направления исследований и сосредоточение всех, мало-мальски важных, отраслей науки на планетах Федерации. Это те четыре всадника возвещающие неизбежную деградацию".

Наше с Освальдом обучение подошло к концу. Проснувшись, я валялся на койке, читая дневник деда. Никогда бы не подумал, что тот высокий неразговорчивый мужчина, которого я помнил, будет вести дневник. Вернее, не думал, что между краткими отчётами по проведённым сделкам и скупыми описаниями посещённых планет, будут встречаться размышления деда о будущем. Прав был Бэн, я многого не знал о собственной семье. Дед всегда казался мне мрачным, неразговорчивым гигантом, эдаким эталонным главой семейства, живущим лишь благом семьи. Когда он возвращался на Пасифаю, мы собирались всем семейством и вылетали на виллу на островах, где он проводил почти все время. Я его запомнил именно таким, сидящем в массивном кресле на веранде и потягивающим что-то прозрачное из стакана. Выделявшимся в своей темно-синей форме среди праздничной пестроты тропической природы.

Завтра наш поток получит сертификаты и, вскоре, мы покинем планету. Я буду числиться в судовой роли как врач-хирург общей практики, а Оззи как оператор вспомогательных артиллерийских систем.

Внезапно, в меня прилетела подушка и Оззи с соседней койки провозгласил:

– Не спать за учебником, курсант!

– Озз, шел бы в волшебную страну, – проворчал я, кидая подушку обратно, – дай спокойно почитать.

– Во время прыжка почитаешь, у тебя еще куча дел на сегодня. Если ты не в курсе, то у нас завтра отлет, а ты ещё даже завещание не составил.

– Все, что останется после меня, прошу собрать пипеткой в пробирку и распылить вдоль всего млечного пути. Доволен?

– Да... – протянул Оззи, – оригинальное решение.

– А ты думал, я тут просто так изучаю межпланетное право? – встав, я прошлёпал в изножье койки и стал одеваться. Из-за тесноты помещения, у рундуков мог находиться только один человек, поэтому Оззи вставать не стал, а подключился к сети и, выведя экран перед лицом, начал листать новости.

– Смотри ка ты, группа инициативных граждан собрала подписи. И вашего мэра оставляют на посте заместителя.

– Граждане, случаем, не из Церкви Единого причастия? – спросил я.

– Не знаю, есть упоминание, что мэр ревностный прихожанин и, если в чем и грешен, так только в том, что "растил чадо в любви и неге, не сообразно христианскому принципу".

Я к тому времени зашнуровал ботинки, и мы поменялись местами с Освальдом.

– Точно они, – и не дожидаясь вопроса Оззи, продолжил, – группа политиканов, со своей бизнес-сектой и мощным лобби. Дядюшка Дастин там дьяконом.

– А ты откуда знаешь? – кряхтя спросил Оззи. Судя по всему, его рана ещё побаливала.

– У мамы там какие-то подвязки, так что краем уха слышал про них.

–Понятно, – Оззи выпрямился, – ну что, пошли делами заниматься, а то время не ждёт. Сначала к нотариусу, напишешь про пипетку.

За десятилетия полётов, сформировался целый ритуал для новичка, отправляющегося в пространство: составить завещание, навестить родителей а, после этого, посадить дерево, положив под него монету. Мы с Оззи сели в мобиль и отправились к нашим семейным юристам. Минут двадцать заняло составление стандартного завещания и оформление страховки на корабль. Поверенные и юристы, выглядевшие в своих деловых костюмах и белых сорочках как черные сутулые коты, бесшумно сновали по небольшому залу между столов. Наконец, все бумаги были подписаны, и я уже собрался уходить, как увидел, что ко мне, по-птичьи семеня, спешит мистер Амихай. Посмотрев на меня и скучающего Оззи, он поставил на стол стопку папок, едва ли не в фут толщиной. Скука во взгляде моего компаньона сменилась отчаянием. Мистер Амихай сообщил, что это личные дела отобранной команды, и нам, как владельцам судна и компании, надлежит в кратчайшие сроки ознакомиться с ними. Я только ехидно хихикнул и, поблагодарив мистера Амихая, с свежеподписанными документами двинулся к выходу. Освальд подхватил со стола личные дела и пошел за мной, недовольно ворча. Выйдя на улицу, я обернулся к Оззи.