Главное - не паникуйте!

Глава 7. Страхи и ужасы Иномирья

В заповедных и дремучих, страшных Муромских лесах

Всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх.

Воет воем, что твои упокойники.

Если есть там соловьи — то разбойники.

Страшно, аж жуть!

В заколдованных болотах там кикиморы живут, —

Защекочут до икоты и на дно уволокут.

Будь ты конный, будь ты пеший — заграбастают,

А уж лешие так по лесу и шастают.

Страшно, аж жуть!

А мужик, купец иль воин попадал в дремучий лес,

Кто за чем — кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез.

По причине попадали, без причины ли,

Всех их только и видали, — словно сгинули.

Страшно, аж жуть!

Владимир Высоцкий

Противно хлюпающая ядовито-зелёная жижа наводит на мысль о ядовитых отходах. Видел в каком-то фильме, как человека облили точно такой же на вид жидкостью, и с него моментально вся плоть слезла. Один скелет остался. Только в фильме всего одна бочка пролилась, а здесь такой жидкости много. Куда ни глянь — везде она. И лишь кое-где из неё испуганно выглядывают лохматые от высохшей травы кочки да сухие корявые деревца торчат тут и там.

Время от времени бурлящая жижа вздувается большими мутными пузырями и начинает плеваться вонючими сгустками, которые взлетают на полметра вверх, а потом отвесно падают недалеко от места своего "взлёта". А мерзопакостный запах, многократно усиливающийся в момент "извержения"! Да по сравнению с этой вонью самая захламлённая помойка вполне приятно пахнет. Здесь только фильмы ужасов снимать, а для нормального человеческого существования сие место совершенно неприспособленно.

Вдалеке, правда, виднеется ещё островок, похожий на тот, на котором сейчас я нахожусь. Но расстояние между ними отбивало всякое желание попытаться на него перебраться. А с другой стороны не сидеть же всю оставшуюся жизнь на островке посреди болота. Естественные потребности организма ещё никто не отменял, рано или поздно мне и есть, и пить захочется. Как отсюда выбраться? Прыгать с кочки на кочку? А если поскользнусь и упаду в болото? Но другого выхода у меня, похоже, нет.

Даже если какую-никакую пищу тут раздобуду, то неизвестно насколько ядовита болотная жижа, да и газ, выделяемый химическими реакциями, происходящими в глубине болота, вряд ли можно считать полезным. Уже сейчас чувствую, как начинают слезиться глаза и чесаться нос. Да и голова побаливает. Возможно, ядовитые испарения — просто плод воображения, а изменения в организме вызваны пережитым стрессом. Но убраться отсюда следует быстрее.

Медленно поднимаюсь, легонько подпрыгиваю, чтобы убедится в прочности моего местообитания. На вид островок вполне прочный, а вдруг шагнёшь в сторону — и сразу провалишься. Спасать-то меня здесь некому, все знакомые иномирцы чёрти где лазят и на мои поиски совсем не спешат. Подхожу к самому краю и на глазок прикидываю расстояние до другого острова. Метров десять-двенадцать. По ровной поверхности пару минут, а на болоте — кто знает? Единственный плюс — кочек между ними не так уж и мало. Группируюсь и прыгаю на ближайшую, потом на следующую. На пятой кочке случается то, чего я так опасался. На секунду теряю равновесие и проваливаюсь в болото. Двумя руками за кочку цепляюсь и в ужасе замираю. Но ничего не происходит.

Болотная жижа, несмотря на ядовитый цвет и противный запах, разъесть кожу не пытается. Да и в глубину меня пока не засасывает. Торчать посреди болота в ожидании чего-то ужасно глупо, и я пытаюсь заползти на кочку. Скользкая жижа, покрывающая большую часть тела, заметно мешает процессу. Побарахтавшись ещё минут десять, взгромоздился пятой точкой на кочку и в растерянности замер. До следующей кочки около двух метров! Даже в лучшее время вряд ли бы смог так далеко прыгнуть. А уж сейчас это просто невозможно.

Оглядываюсь на покинутый так опрометчиво островок и ужасаюсь. То, что казалось островом, оказывается спиной какого-то существа, которое сейчас на приличной скорости удаляется в противоположную от меня сторону. Его круглая голова и три пары плоских лап, похожих на вёсла, со стабильной периодичностью показываются из болотной жижи, а потом снова в ней скрываются. Что если и второй островок — такое же странное, неизвестное науке существо? И стоит только до него добраться, как сразу лёгким перекусом для него стану. Неужели выхода нет, и погибну я во цвете лет посреди этого проклятого болота? А как же мама без меня будет? И Люська? Нет, раскисать не время. Вот выберусь отсюда, тогда и пострадать можно всласть, задним числом.

Странно, что маму и Люську я за то время, что в Иномирье провёл, сейчас впервые вспомнил. С одной стороны, оно и понятно: новые знакомства, приключения такие, что лучше бы их не было. Но с другой... Как я мог о самых близких людях забыть? Мама меня одна растила. Кормила, одевала, воспитывала. А Люська все эти годы помогала на жизнь с непреходящим оптимизмом смотреть. Потому что любая ситуация в её сознании так неожиданно поворачивалась и воспринималось совсем по-другому. Вот, например, ещё в девятом классе Люська, выгружая содержимое портфеля на парту, вдруг замерла потрясённо и выдала ошеломляюще грустно:

— Митрофан, а ты не замечал, что с каждым прожитым годом наша жизнь становится всё более готичной. Ручки, карандаши, линейка и даже ластик у нас с тобой чёрные, пенал и рюкзак тоже. А ведь в первом классе у меня всё розовое было, у тебя — синее. Сейчас же кругом один чёрный. Старость подкралась незаметно!