Главное сокровище нага

Пролог

Тепло не просто касалось кожи, оно словно укачивало и убаюкивало. Обещало покой и полное забвение тревог, как будто я наконец-то оказалась в пространстве, где не существует ни долгов, ни звонков от коллекторов, ни унизительных поисков мужчин с толстыми кошельками, которые могли бы оплатить мои прихоти и избавить от рутинных забот. Я чувствовала себя так, словно меня завернули в мягкое облако, под которым можно забыть обо всём, кроме сладкого ощущения блаженства.

Это было настолько прекрасно, что я не удержалась и открыла глаза. Оно и понятно, ведь последнее, что я помнила, это жуткая пирамида с дурацкими вопросами, а затем жуткое падение.

Так что сейчас мне определенно было необходимо понять где именно я оказалась.

Как только свет перестал слепить глаза я тут же их протерла и было от чего, потому что я оказалась в буквальном смысле этого слова в пещере Али-Бабы. Куда не кинь взгляд везде было золото, драгоценные камни и украшения. Всё это было не складом, не хранилищем, а дикой, необузданной россыпью богатств, столь невероятной, что сердце моё на миг остановилось, а дыхание перехватило от восторга.

Я рывком села, и звон рассыпавшихся монет прокатился по залу, словно меня приветствовала сама стихия богатства. Этот звон пробрал до костей, он отзывался в голове эйфорией, он звучал как обещание: «всё это твоё». Я провела пальцами по холодным монетам, и они скользнули меж ладоней с тем звоном, что всегда манил меня, когда я проходила мимо витрин ювелирных магазинов. Я жадно вжала пальцы глубже, как будто боялась, что всё исчезнет, и только это прикосновение могло доказать мне, что я не сплю.

Мысли понеслись вихрем: если прихватить хотя бы одно кольцо, спрятать маленький камень, то можно разом расплатиться со всеми долгами, перестать унижаться и притворяться, что меня устраивает роль охотницы за вниманием мужчин, которых на самом деле я презираю. С этой горы я могла бы построить новую жизнь, купить всё то, чего мне всегда не хватало: роскошь, уважение, возможность больше никогда не прятать своё настоящее имя за маской «Элеоноры». Я видела, как переливаются короны, как сверкают ожерелья, и каждый блеск говорил: «возьми меня, ты заслужила».

Но эйфория оборвалась так же внезапно, как и появилась, когда из тишины донёсся звук, от я иногда просыпалась по ночам в холодном поту. Это был шорох. Протяжный, скользкий, слишком знакомый, чтобы спутать его с чем-то иным. Я замирала в детстве от фильмов о джунглях, зажимала глаза, чтобы не видеть экран, я испытывала панику при виде даже игрушечных змей, и теперь этот самый звук наполнил пространство вокруг меня.

Я судорожно сглотнула, сердце забилось с такой силой, что казалось, его слышат даже стены. Страх змей был моим вечным проклятием: липкий, неконтролируемый, парализующий. И вот он оказался рядом. Не где-то далеко, не на картинке, а здесь, в реальности, среди золота, которое так манило и так же предательски выдавало мою дрожь. Неужели эту сокровищницу охраняет какое-то пресмыкающееся? Еще вчера я бы рассмеялась над таким предположением, но после приключений в пирамиде я была совсем не уверена в том. что мои смые страшные кошмары не начнут превращаться в правду.

— Ты проснулась, — произнёс низкий, бархатный голос, в котором не было ни тени спешки. Он звучал так, будто его обладатель давно ждал этого момента и теперь наслаждался каждой секундой.

Я резко подняла голову и замерла. Передо мной был мужчина, настолько красивый, что в иной ситуации я бы не удержалась и разглядела его, как картину: высокий, статный, с чертами лица, выточенными словно из мрамора, с глазами, которые светились золотым огнём. Его красота была слишком правильной, слишком совершенной, как дорогая безупречная вещь, которую невозможно не заметить. Но вся эта красота превращалась в чудовище, стоило лишь опустить взгляд ниже. Я не удержалась и заорала.

Ни ног, ни привычной человеческой опоры — вместо этого из его тела уходил в темноту массивный хвост, покрытый плотной чешуёй, переливавшейся в отблесках золота. Он шевелился, неспешно, с той опасной уверенностью, которая вызывала животный ужас. Чешуя поблёскивала, издавая тихий скрип, и этот звук был хуже любого крика.

Я вжалась спиной в гору сокровищ, обнимая руками монеты, словно они могли защитить меня. В голове грохотали противоречия: жадность, которая требовала схватить как можно больше, и страх, который приказывал бежать, но ноги не слушались. Я чувствовала, как холодный пот стекает по спине, и всё, что я могла — лишь цепляться взглядом за его золотые глаза, которые словно насквозь видели мою дрожь, мои мысли, мою жадность.

Он чуть склонил голову набок, и на губах появилась улыбка. Не насмешливая и не приветливая, а такая, от которой становилось ясно: он знает обо мне всё, даже то, чего я сама боялась в себе признать. Его взгляд скользнул по моим рукам, сжимающим монеты, и задержался там, где страх и алчность слились в единое чувство.

— Золото зовёт тех, кто принадлежит ему, — произнёс он мягко, как будто констатировал истину. — И оно никогда не ошибается.