Главное сокровище нага

Глава 1

Найрис

Я проснулся от пронзительного воя магических сирен, которые всегда звучали одинаково: тяжело, тревожно и безапелляционно. Их резонанс проходил сквозь камень, пробирался под кожу и не оставлял сомнений в том, что произошло что-то серьезное. Этот звук невозможно спутать с простыми колоколами, человеческими криками или рычанием зверей. Он был соткан из древней магии, веками державшей под землёй то, что являлось смыслом моего наследия и венцом власти рода. Более того, он сообщал о том, что что-то произошло в сокровищнице, самом сердце родового гнезда, месте где хранились не только золото и драгоценности, но и древние магические артефакты.

Я поднялся стремительно, отбрасывая остатки сна, и хвост ударил по каменному полу, издавая сухой резкий звук, который отозвался эхом под высокими сводами. Гнев поднимался вместе со мной, подогреваемый пониманием, что никто не имеет права пересекать границы моей сокровищницы. Нарушить священную тишину этого места означало бросить вызов самому сердцу моего существования.

Я двигался по коридорам так быстро, что каменные стены дрожали от резких ударов хвоста, а магический вой всё ещё рвал пространство вокруг меня. Каждая секунда задержки была пыткой, каждая мысль всё больше разжигала ярость. Я был уверен, что увижу дерзкого врага, осмелившегося осквернить святая святых, и готовился вступить с ним в схватку. Но то, что я обнаружил, оказалось совершенно иным.

Я распахнул двери сокровищницы, и на мгновение глаза ослепило сияние. Золото переливалось в беспорядочных горах, камни горели словно собственным светом, ткани мягко струились между коронами и статуэтками. Всё это я видел тысячи раз, но впервые в центре этого великолепия я заметил чужое дыхание. Там, где никогда не должно было быть никого, лежала женщина.

Она расположилась на золоте так, словно это была её подушка и одеяло одновременно. Вся её фигура выражала жадность и любовь к деньгам. Глаза были закрыты, а спокойное дыхание намекало на то, что незнакомка спит. Её волосы рассыпались по золоту, блестя в его свете, а тонкая фигура казалась вырезанной из иной породы мира, чуждого нашим глубинам.

Я не поверил сразу. Женщины в нашем мире слишком редки, чтобы просто так появиться здесь, без причины и без хозяина. Каждая из них стоит дороже армий и городов, ради них идут войны, проливаются реки крови, рушатся династии. Они — наше будущее, редчайшее сокровище, которое бережётся всеми силами. И сейчас одна из них оказалась прямо в моей сокровищнице, среди золота, которому она прижималась, словно пыталась слиться с ним в одно целое.

Я двинулся ближе, медленно и намеренно, позволяя хвосту скользить по монетам, издавая тихий шелест, напоминающий шипение. Она вздрогнула, так и не открыв глаз, но не отпустила золота. Эта алчность, неотделимая от страха, казалась мне удивительной и занимательной. Я видел перед собой не просто женщину, а сочетание двух сил, каждая из которых по-своему притягивала и дразнила.

Я остановился всего в нескольких шагах и позволил себе внимательно рассмотреть её. Лицо, слишком живое для иллюзии. Грудь, часто поднимающаяся от сбившегося дыхания. Пальцы, не желающие отпускать золото. Всё в ней было настоящим. И всё в ней принадлежало кому-то, потому что такие находки не бывают случайными.

Я склонил голову чуть набок и позволил губам тронуться улыбкой, в которой смешались интерес и скрытое превосходство. Она должна была видеть, что я не тороплюсь, что я хозяин этого пространства и судьбы, в которую она попала.

Я сделал ещё одно движение, и в этот момент она всё-таки подняла голову, встретив мой взгляд. Её глаза расширились, дыхание перехватило, а потом — крик, полный первобытного ужаса. Он разорвал воздух сокровищницы так резко, что отразился от стен, ударил в своды и вернулся ко мне оглушающим эхом.

Она дрожала, вцепившись в золото, словно в последнюю опору, и всё же продолжала удерживать на себе мой взгляд. Мне даже показалось забавным произнести слова, которые в иной ситуации звучали бы почти лаской:

— Ты проснулась.

Фраза, больше похожая на констатацию, чем на приветствие, сорвалась с моих губ сама собой. И в ту же секунду её тело содрогнулось, пальцы всё ещё держали монеты, но взгляд потерял фокус, и на лице отразилась та граница, где человеческий разум уступает страху. Я успел кинуться вперёд и подхватить её прежде, чем голова бессильно откинулась назад. Женщина рухнула в мою грудь, потеряв сознание, и звон золота вновь прокатился по залу, будто подтверждая моё право на эту находку.

Я задержал дыхание, прислушиваясь. Сердце её билось часто, дыхание было неровным, но ровное тепло исходило от кожи, а значит, опасности для жизни не было. Она не умерла, не исчезла иллюзией, не растворилась туманом, как это бывает с наваждениями. Она была настоящей.

Я опустил взгляд на её лицо. Даже в обмороке оно сохраняло черты упрямства, губы оставались сжатыми, а на виске дрожала тонкая жилка, выдавая внутреннее напряжение. Её страх передо мной был безусловным, но жадность… она даже здесь не отпустила золото добровольно, монеты пришлось вытаскивать из её пальцев, когда сознание отняло у неё силу. Это было занятно. Страх можно подавить, жадность можно направить, и то, и другое открывало множество возможностей.

Я позволил себе тихую усмешку. Женщина в сокровищнице — это уже само по себе событие невероятное. Женщина без клейма, с жадностью в глазах и страхом змеи в сердце — событие вдвойне удивительное. Как можно так панически бояться змей в мире, где только змеи и есть? Настоящий парадокс.

Я провёл хвостом по золоту, разравнивая следы её движений. Никто не должен был видеть, как она вжималась в сокровища, словно в них была её единственная защита. Никто из клана не должен был догадываться, что сокровищница подарила мне больше, чем просто металл и камни.

Я поднял её на руки, ощущая лёгкость и тепло её тела, и посмотрел на двери, которые уже успели впитать в себя мою команду молчать. Клан не должен знать о ней. Никто из братьев не должен её видеть. Она будет моей тайной до тех пор, пока я сам не решу иначе.