Главные активы Земли

Пролог.

Пролог.

Боль прострелила позвоночник, и я застонал. Все мышцы болели так, словно по мне пробежалось стадо носорогов. Хотел открыть глаза, но в них будто песка насыпали, пришлось проморгаться. Тусклый свет и мигающие лампы заставили голову кружиться сильнее, звон стоял такой, будто мне на голову надели колокол и хорошенько по нему долбанули.

Попытался перекатиться на бок, но через пару мгновений лишь почувствовал новый приступ боли в руке и щеке — свалился с кровати. Какое-то время пришлось не двигаться, чтобы не причинить себе еще больше боли, чтобы звон в голове прекратился. Спустя двадцать размеренных вдохов и выдохов наконец смог приподняться на локтях и осмотреться. Мигающие слабым светом лампы по стенам до сих пор были готовы довести меня до припадка, но я старался на них не смотреть.

Справа стояла простая железная кровать с прохудившимся матрасом, а слева маленькая раковина с треснувшим зеркалом над ней. Тут же сглотнул, так хотелось пить. Хотел встать, но ноги подогнулись, и я не влепился лицом в пол лишь потому, что успел выставить руки вперед. Пришлось вздохнуть еще несколько раз, прежде чем начать ползти к раковине. Боялся, что этот крохотный кусок керамики не выдержит мой вес, если попытаюсь опереться на нее, поэтому попробовал подняться по стене. Дышалось тяжело, голова по-прежнему гудела, а мышцы горели огнем, когда я протянул руку к крану, заметил, что пальцы трясутся.

Прокрутил вентиль, но никакой реакции не последовало, прокрутил еще раз. Черт возьми. Где я вообще? Дыхание сбилось, и я сжал вентиль от крана рукой, металлические детали впились мне в ладонь, а боль в руке позволила ненамного отрезветь. Повертел головой, зрение плыло, и не сразу удалось заметить дверь на противоположной стене, она сливалась с окружением. Что со мной такое?

Я повернулся к раковине и уставился в зеркало. Оно было пыльное и треснутое в нескольких местах, искажало отражение, но я все равно себя не узнал. Помнил себя студентом первого курса с легкой щетиной, короткими волосами и веселыми глазами. Что случилось? Крутил головой — мышцы шеи болели. Когда я успел так накачаться? Мышцы плеч и шеи отчетливо выступали над футболкой, в зеркало пришлось заглядывать, нагибаясь, но, наверно, оно висело здесь для кого-то пониже.

Темно-каштановые волосы при слабом мигающем свете казались черными, а в серых глазах мелькнул отблеск стали. Они были холодными и безжизненными, отражение смотрело хмуро и измученно. Я вздернул бровь, и отражение повторило. Это не мое лицо, то есть, конечно, мое, но я его таким не помню. Когда заметил шрам над губой, другие словно начали прорисовываться на коже. Конечно, они не появлялись из пустоты, просто раньше я их не замечал. Подняв руку, чтобы убрать прядь волос с глаз, заметил шрам на внутренней стороне локтя, затем еще один на другой руке. Откуда, черт возьми, у меня шрамы?

Я вновь оперся о стену и закрыл глаза, паника накатывала волнами, мешала дышать и не давала сфокусировать зрение. Пришлось несколько раз удариться затылком о стену, чтобы хоть немного отвлечь тело от того, что с ним происходило. Боль, которую я вызывал сам, я мог контролировать. И похоже, это было единственным, что я мог сейчас контролировать. Опустив голову, посмотрел на руку, длинные пальцы были испачканы чем-то похожим на пыль или пепел. Голова опустела от этой мысли, резко захотелось покурить. Но ведь я даже не курил никогда…

Пришлось подождать еще какое-то время, прежде чем смог стоять не падая. Стоило подойти к двери и взяться за ручку, как я услышал смех. Возможно, он прозвучал у меня в голове, а может, за дверью, но я не успел этого понять, как сознание помутилось, в голове пронеслись смазанные картинки, нечеткие образы, но я не смог зацепиться ни за один, они слишком быстро проплывали перед глазами, дышать стало трудно, грудь сдавило.

Когда открыл дверь, то подумал, что ослеп. Свет был настолько яркий, что даже закрытые глаза не могли унять пятен, плавающих на внутренней стороне века. Я прикрыл глаза ладонью, медленно выдохнул и лишь потом осмелился посмотреть под ноги. Все в порядке, просто яркий свет сбил меня с толку после темной комнаты, стоило проморгаться, и серые кроссовки и рваные штаны прорисовались моим зрением все четче. Когда наконец убрал ладонь от лица, привыкнув к свету, пришлось увернуться от парнишки, который едва не сбил меня с ног. Шум в моей голове был сильнее, чем я думал, потому что только сейчас стал различать гомон множества голосов, словно оказался в улье.

Вокруг кричали дети, кто-то выбегал из комнат, что были слева и справа по коридору. Впереди меня была лестница, ведущая вниз, и огромные стеклянные окна, из которых и лилось такое количество солнечного света. Тепло солнечных лучей приятно грело щеки, когда я стал аккуратно спускаться по лестнице, держась за перила. Чувствовал себя восьмидесятилетним стариком, хотя моему дедуле было столько же лет, но он играл в гольф и бегал так же быстро, как я. Да уж, до его лет с такой болью мне не дожить. Каждый шаг отдавался стуком в голове, а крики и гомон ни разу не помогали. Почему мне больнее, чем другим? Как они могут бегать? Как могут кричать? И главное - кто все эти люди?

Ко мне никто не подходил, да я и не был настроен на разговоры. Добравшись до нижнего этажа, вздохнул с облегчением только лишь когда нашел ближайшую стену и подпер ее спиной. Руки чесались, словно от какой-то привычки, хотелось то ли слопать пачку крекеров, то ли выкурить несколько сигарет. И второй раз мои мысли возвращаются к сигаретам. Чтобы отвлечься, стал рассматривать детей, кто-то стоял у окон и молча разглядывал пейзаж вокруг, я туда не смотрел. Какой-то необъяснимый ужас кричал внутри, говорил: «Не смотри!», и я не смотрел. Другие пытались общаться, узнавали имена друг друга, кто-то плакал в истерике в углу. Многие столпились справа от лестницы, но она загораживала мне обзор, и было совершенно неохота туда идти. Те, кто заглядывал через перила, кричали или в ужасе отшатывались. Гомон усиливался, и я прижал руки к вискам, чтобы хоть немного уменьшить шум, и сделал несколько вдохов.