Главный герой не моего романа

Глава 11

Демьян, не удостоив исчезнувшую в сумраке девушку и взглядом, двинулся дальше, и Наташе ничего не оставалось, как покорно следовать за ним, сидя в седле. Они медленно пробирались сквозь хаос, царящий на улицах, и с каждым шагом смрад становился все гуще, превращаясь в осязаемую, плотную пелену, обволакивающую горло и пропитывающую одежду.

— Какой ужас… — невольно вырвалось у Наташи, и она содрогнулась, глядя на множество студенистых тел, копошащихся в грудах хлама. — Они повсюду.

Она не могла и представить, что барахлюны окажутся настолько отвратительны. Пусть даже автор наградил их столь нелепым, почти детским названием, — видеть эти желеобразные твари воочию, чувствовать их тошнотворный, сладковато-гнилостный запах было поистине невыносимо.

— Они плодятся в хламе, — бесстрастно констатировал Демьян, его голос не выдавал ни капли эмоций. — Чем больше мусора, тем многочисленнее их колония.

Внезапно он замер, указывая подбородком на груду проржавевших бочек, с которых свисали десятки полупрозрачных, переливающихся на тусклом свете тел.
— Их гнездо.

Наташа сглотнула комок, подступивший к горлу. В книге Демьян использовал против них оглушительные звуки и блестящие гвозди, и, конечно же, помогала ему в этом бойкая Элла — одна из его верных спутниц. Но сейчас герой нагло отшил одну из потенциальных жен своего будущего гарема, оставив рядом лишь беспомощную графиню, не имеющую ни малейшего понятия, как справиться с этой напастью…

— И что будем делать? — спросила Наташа, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо.

Демьян повернулся к ней. В его глазах не читалось ни готового плана, ни суеты — лишь холодная, почти звериная уверенность в собственных силах.
— Разберёмся, — произнёс он так же просто и буднично, как если бы предлагал разделить с ней трапезу.

Наташа фыркнула. Конечно, «разберёмся». Он же главный герой, и сама судьба обязана плясать под его дудку. И чего это она, Наташа, так распереживалась?

— И где, по-твоему, нам искать старосту? — осмотрелась она, пытаясь разглядеть в этом хаосе хоть какой-то признак порядка.

— Вон там, — Демьян кивнул в сторону ухоженного дома, выделявшегося неестественной чистотой среди окружающего хаоса.

Наташа с изумлением отметила аккуратный палисадник и нетронутый фасад.
— Выглядит... подозрительно. Неужели в доме старосты нет ничего привлекательного для этих тварей?

— Хороший вопрос, — склонил голову Демьян, изучая здание.

Наташа нахмурилась, чувствуя, как в воздухе повисает нечто большее, чем просто смрад.
— Что ты имеешь в виду?

— Староста деревни — самый зажиточный? — переспросил он, не отрывая взгляда от дома.

— Конечно, он тесно работает с моим отцом, — ответила Наташа, всё больше недоумевая.

— У него есть дети?

Наташа с лёгким раздражением покачала головой:
— Мне кажется, дети есть у всех в деревне.

— У меня нет, — неожиданно признался Демьян.

— Мне не интересно, — буркнула Наташа, хотя её пальцы непроизвольно сжали поводья.

Демьян усмехнулся — коротко, беззвучно. И продолжил путь своей странной, небрежной походкой, которая казалась совершенно неуместной в этом царстве хаоса и разложения, но при этом оставалась удивительно ровной и уверенной.

— Дети обычно много шумят, — размышлял вслух Демьян, словно собирая в голове разрозненные части загадки.

— Все дети шумят, — Наташа внезапно прошипела, и в её глазах вспыхнули горькие искры, — но есть родители, которые забывают о своих детях, словно те и не существуют вовсе.

Она резко отвернулась, сжимая пальцы в кулаки. Память больно кольнула её — ведь именно такую судьбу уготовил ей автор, сделав безропотной жертвой ради развития героя. Волна раздражения, горького и обжигающего, подкатила к горлу. Хорошо, что вспомнила, — с облегчением подумала она. А то готова была растаять от одного его внимания.

— Хм… — Демьян издал короткий, неопределённый звук, изучая её напряжённый профиль. — Не знаю. Но всё дело в том, что у зажиточного старосты есть возможность развивать своих детей. Приучать их, скажем… к музыке.

— К музыке? — непонимающе переспросила Наташа.

— Точно, — кивнул он.

И тут — будто луч света пробился сквозь тучи, — её осенило.

— И… дети старосты, в отличие от остальных детей деревни, могут заниматься на инструментах! — она повернулась к нему, её глаза широко распахнулись от догадки. — Вначале они очень плохо играют, изводя соседей фальшивыми нотами, а барахлюны… барахлюны ненавидят всякий раздражающий, дисгармоничный звук!

— Ага, — тень улыбки тронула губы Демьяна, и он посмотрел на неё — пристально, с нескрываемым одобрением. — Вы поражаете меня, леди Аврора.

Наташа почувствовала, как по её щекам разливается предательский румянец. Этот взгляд, полный не насмешливого уважения, отчего-то согрел её изнутри куда сильнее, чем она готова была признать.

— Когда начнём? — Наташа внезапно вдохновилась, выпрямившись в седле с таким видом, будто именно ей предстояло возглавить это сражение.

Демьян повернулся к ней, и в его затенённом взгляде заплясали знакомые искры насмешки.
— Думаете, справитесь? — его голос прозвучал мягко, но в нём слышалось стальное лезвие. — Ваша роль — лишь наблюдать.

— Но… — начала она, но он её перебил.

— Леди Аврора, вы устали, — произнёс он, и в его тоне внезапно появились почти что заботливые нотки, столь же фальшивые, как позолота на дешёвой бижутерии. — Сейчас уже поздно, и вам лучше остаться в доме старосты. Я же обещал вашему отцу, что ни один волос не упадёт с вашей чудесной головки.

В этот момент к ним поспешил староста — грузный, краснолицый мужчина с седеющими висками и растерянно-благодарными глазами. За ним, словно тень, семенила его жена — маленькая, пухлая женщина с добрым, уставшим лицом и руками, навсегда покрасневшими от работы.

— Леди Аврора! — староста почтительно склонил голову, поражённый её визитом. — Его милость граф не забыл о нас! И вы… вы сами почтили наш бедный дом своим присутствием!