Глаза бабочки

Глава 24

Отель Зефир, на крыше которого распологался ресторан Деталь Альбедо, походил на восточное лакомство - воздушный, упругий, пышный, белоснежный!

- Бионический хай-тек? - уточнила она, желая произвести впечатление осведомлённой. Опять-таки из рекламных каталогов она помнила, что- позади Зефира находится самое большое поле искусственных маков. “Бескрайние поля ярко красных цветов, уходящих за горизонт!” - в памяти спамом всплыла фраза из каталога. - “В настоящем раю поют не только птицы - там поёт всё! В раю Зефира вы впервые услышите, как поют цветы!” Они поют, как тихий шёпот ночи, которая нежна, поют, как тихие поцелуи слепого дождика в летнюю погоду, они поют как серены! И ваше сердце и душа будут петь в унисон с ними.”

- Может быть, мы сначала сходим полюбоваться на них, а потом поужинаем? Музыка улучшает пищеварение!

- Эта музыка усыпляет. Но не бойся, ты увидишь их скоро и ещё успеешь очароваться ими. Ресторан находится на крыше, откуда видно маковое поле.

Они вошли в здание и оказались в обширном патио: над их головами разверзлось марсианское небо во всю красу. В центре холла красным пятном выделялись маки. Сотни маков! Ручных маков! Потому как эти маки не пели, не усыпляли подобно сиренам, но как будто шелестели на лёгком сквозняке, создаваемым гигантским зазором вместо потолка.

Они подошли к одному из стеклянных лифтов и заняли очередь.

” Деталь альбедо” гласила кнопка на панели управления лифтом, Кай нажал на неё, и лифт понёс их прямо к небесам.

Она заказала мясное блюдо “Ударный кратер с лобстером под винным соусом” и салат “Марсианские алименты с уткой”. Он же был голоден и заказал “Теленка под низким атмосферным”, суп “Как Мюнхгаузен астероид оседлал” и такой же салат, как и у неё. ОН сказал, что не наедается лобстерами. В ожидании заказа они направились к обзорной площадке. Держась за руки они смотрели на красный живой океан внизу. Звуки пения цветов не могли доноситься сюда, но всё же складывалась иллюзия, что это море колыхалось от воздуха, гоняемого сквозь маленькие цветочные глотки.

Вдоволь налюбовавшись поющими цветами, они вернулись на место и вновь заговорили о том, что осталось только две недели до того, как она будет принадлежать только ему. Ей нравилось то, каким спокойным и умиротворённым ОН стал. Как сияли его глаза. Тамару не беспокоило, что эти сияющие от счастья глаза не видели её лица. Они смотрели ей в глаза, и они видели её душу. А разве душа - не единственное, что способно вызвать истинную страсть, влечение и любовь? И всё-таки она не грешила в прошлой жизни. Иначе за что такое счастье? Её обезображенное лицо было подарком с небес. Приподнесённом ей для того лишь, чтобы однажды ОН захотел увидеть её лицо в красной ложе...

...Когда на второе ему принесли телёнка под круглым баранчиком и официант унёс крышку, ей вдруг показалось, будто ОН слишком внимательно и даже с какой-то брезгливостью рассматривает своё блюдо. И вдруг его пальцы извлекли из блюда сложенную в несколько раз бумагу.

- Что это? - поинтересовалась она, видя как ОН разворачивает находку.

Он молча глядел в записку.

- Так что это? - не унималась она.

ОН не поднял на неё взгляда, но выражение его глаз изменилось. Словно в душе выключился свет. Словно эта маленькая бумажка ввела его в оцепенение. Затем ОН медленно отвёл взгляд в сторону и уставился туда. Как если бы шикарная брюнетка с белой, почти фарфоровой кожей, в той части зала полностью завладела его вниманием. Но Тамара осознавала: сейчас его глаза не видят ничего! Наконец, ОН вновь посмотрел на неё, и теперь холодные глаза рыси бесстрастно изучали её.

- Что случилось? - едва пролепетала она.

- Тамара, - начал человек напротив неё, и от звука его голоса по её телу пробежал озноб, - я никогда не мог видеть твоего лица, и теперь понял, почему. Всё дело в том, что это было бы бессмысленно. Это не единственная твоя маска. Есть и те, что потолще - те, за которыми ты старательно прячешь свою душу. Похоже, она такая же безобразная и отталкивающая, как и твоё лицо! Отныне я не хочу быть с тобой. Ты - не моя женщина. И я не люблю тебя больше. С этой минуты забудь меня, как я успел забыть тебя за эти мгновения. Тебе это будет легко. Так же как и мне.

ОН достал бумажник и небрежно бросил на стол несколько купюр. Встал и не оглядываясь зашагал прочь.

Она следила за тем, как ОН исчезает из её жизни. И больше всего на свете ей хотелось броситься за ним, и обхватив сзади мёртвой хваткой, не позволить уйти. “Почему? Почему? Почему? За что? Это ошибка!” - кричала бы она. Но не могла пошевелиться. Его ледяной, равнодушный взгляд был настолько красноречив, что в ней проснулась гордость. А что, если ОН вообще никогда не любил её? Или и, вправду, больше не любил её сейчас? Для чего тогда унижаться?

Она сидела неподвижно, скованная горем. В шоке от произошедшего. Устремив глаза в стол. И наконец, бессильные слёзы отчаяния хлынули из глаз. Она ослепла от них.

- Мэм, вам нехорошо? - прозвучал над её головой заботливый голос официанта.

- Дайте мне вон ту записку, - прошептала она одними губами.

Он положил её перед ней. Стерев слёзы, она взглянула на слова, написанные в записке: “Ваша спутница вам не верна. Неделю назад в среду она развлекала Алексея Волкова на его острове, куда летала на его частном самолёте по его личному приглашению. В тот день её выступление в Яблоке было отменено. Но она скрыла это от Вас...”

Эти жестокие слова огнём осушили её слёзы, спалили душу насквозь, превратили сердце в головёшку. Она притихла, целиком превратившись в безысходные боль, горе и ненависть. Ненависть к себе...