Глаза дракона

Глава 5. Фреска в Запретном городе

Дракон защищал мир от демонов и не всегда мог быть рядом с возлюбленной, и познакомил он ее со своим другом — Сунь Укуном, который прикрывал их встречи и всячески поддерживал их.

— Lǎowài! — донесся ей в спину недовольный голос,

Активно поработав локтями, Лина практически вывалилась из битком набитого людьми автобуса на Площади Небесного спокойствия, проигнорировав вовсе не вежливый окрик. Подумаешь, случайно наступила кому-то на ногу! Не удивительно, — в такой давке. И ведь она даже извинилась, пусть и на английском.

Ее знание китайского теперь ограничивалось кратким курсом каллиграфии для художников-реставраторов, который оказался обязательным по приезду в Пекин пару месяцев назад. Простые фразы и приветствия запоминались неплохо, во многом благодаря То Лао, который с таким заразительным энтузиазмом вовлекал ее в культуру Китая, что Лина ни разу не пожалела, что решилась поехать.

Лина согласилась на работу в Запретном городе на следующий же день после внезапного предложения. И старательно игнорировала звонки матери и Виктора до тех самых пор, пока не оказалась в аэропорту Пекина. Совершенно одна с небольшим чемоданом, большую часть которого занимали художественные материалы и без каких-либо знаний языка.

Лина периодически думала записаться на языковой курс, как делали многие экспаты, в число которых она так внезапно попала, но пока не успевала. Для работы было достаточно того, что она могла неплохо воспроизвести любой иероглиф, но смысл почти всегда оставался таким же зыбким, как дымка, стоявшая в это утро над Пекином.

Жемчужная серость окутывала город, скрадывая очертания, и Лина надеялась, что это туман, а не извечный смог, накрывающий столицу Поднебесной большую часть года. Проверять индекс качества воздуха каждое утро здесь стало такой же обыденностью, как посмотреть прогноз погоды перед выходом из дома в Петербурге.

Первые недели все было непривычно, но постепенно она освоилась и привыкла и к маленькой тесной квартирке в районе хутунов, и к тому, что ее слишком выделяющаяся на фоне местного населения внешность привлекает внимание и даже порой вызывает пугающее восхищение.

Лина привычным жестом заправила непослушную, волнистую от влажности прядь за ухо и спрятала озябшие пальцы в рукава. Для начала октября по местным меркам было весьма холодно, хотя в родной Москве она, вероятно, уже бы куталась в теплое пальто и шарф, а не ходила бы в тонком свитере.

“Золотая неделя” выходных и праздников закончилась, в значит именно сегодня То Лао расскажет об основной работе, которая ей предстояла. Два месяца, по словам главного реставратора, были возможностью освоиться и расширить кругозор.

Верилось в это с трудом, и Лина сначала даже искала подвох, но все равно была искренне благодарна и вопросов не задавала, погружаясь в работу.

Ей нравилось оставаться одной и возвращать утраченную яркость краскам, или даже просто снимать старые слои лака и пыль со старинных деревянных колонн, поддерживающих изящные крыши пагод.

Поначалу ей доверяли самые простые задачи, и если многие из ее старших коллег, с которыми они часто работали в небольших группах, смотрели снисходительно, то То Лао, выглядел весьма довольным приобретением помощницы в ее лице. Он охотно делился советами, рассказывал легенды и частенько задерживался вместе с ней, когда остальные уходили домой. Он мог часами рассказывать про пигменты, каллиграфию, историю и как в древности китайские мастера передавали не то, что видели, а сущность увиденного, одним лишь росчерком туши.

Лин быстрым шагом пересекла практически безлюдную в этот ранний час площадь, прошла через ворота Умень, мимо еще закрытой билетной кассы, кивнула на приветствие хорошо знавшего ее охранника и, торопливо перепрыгивая через ступени мостиков, поспешила в главный императорский зал.

То Лао уже ждал ее: он неизменно приходил раньше, но никогда не начинал работать один. Иногда Лин казалось, что ему неинтересно без зрителей, восхищающихся его мастерством. Но эти странные мысли настигали в минуты усталости и она гнала их прочь, не желая допускать даже тень неблагодарности.

Предложение То Лао было ее волшебным шансом, неожиданным и внезапным, и Лина, даже когда спина ныла после долгого дня на лесах, чувствовала радость, что занимается ровно тем, чем всегда хотела.

Удивительно, но чем больше рабочего времени она проводила, как реставратор, тем чаще на выходных бралась за кисть, или просто черкала в блокнотах драконов и крыши пагод, улыбчивых старых китайцев, случайных прохожих или живописную зелень садов запретного города. У нее был всего один выходной раз в две недели, но и его она занимала творчеством. Словно любимое дело давало дополнительные силы.

— Лин На, nǐ hǎo! — заметив ее, улыбнулся То Лао, в глазах блеснуло лукавство, словно он знал что-то ей неведомое и ему не терпелось рассказать.

Если бы Лин спросили возраст То Лао, она бы растерялась точно так же, как растерялась при самой их первой встрече. Главный реставратор был необычайно бодр, ходил быстро, зрение его было острым, даже в полутьме некоторых залов он мог сразу идеально подобрать нужный оттенок, а движения руки, держащей кисть всегда оставались точны. Но китайцы славились своим долголетием. А когда однажды Лин поинтересовалась, сколько ему лет, То Лао рассмеялся и ответил, что знал еще императора-дракона.

— Nǐn hǎo ma, То lǎoshī, — отозвалась Лин, радуясь, что хотя бы приветствие она может сказать понятно, и продолжая уже на английском. — Над чем сегодня будем работать? Не терпится начать.