Глаза Софии

Свет за веками

Операция прошла успешно. Так говорили врачи.
Трансплантация глазных яблок — редкая, почти невозможная, но у Феликса были связи, деньги, надежда. Повязки сняли через несколько дней. И вот он снова мог видеть.

Почти.

Всё было… мутным. Мир плыл, искажался, как сквозь запотевшее стекло.
Он различал тени и формы, угадывал силуэты — но всё казалось неестественным, размытым, чужим. Цвета смешивались, линии дрожали, а свет — он не сиял, а слепил, будто на него смотрели не глаза, а что-то уставшее и чужое.

Медсёстры и врачи оставили его одного в палате.
Тишина опустилась с пугающей внезапностью. Не больничная — приглушённая, убаюкивающая, — а мёртвая. Кромешная. Давящая. Как под землёй.

Феликс открыл глаза. Попытался различить хоть что-то.
Перед ним — пелена, густая, вязкая. Свет казался далёким, чужим.
Как будто он смотрел не глазами. Как будто кто-то другой смотрел — изнутри его черепа.

Он не знал, день ли сейчас, ночь ли, где он вообще. Время стало вязким, как туман.
Ему вдруг показалось, что он не в палате. А в чем-то… глубже.

— Феликс? — раздался голос. Мягкий, обволакивающий, как сон. Медсестра.

Он еле заметно кивнул.

— Всё хорошо. Не пугайтесь. Ваше зрение возвращается, просто дайте телу время.
Нервная система адаптируется. Это займёт немного времени.

Он хотел сказать: "спасибо", но язык будто высох, слипся.
Медсестра, не дожидаясь слов, поднесла воду.
Он пил, как новорождённый. Медленно. Боязливо.
Всё внутри него дрожало — тело, разум, память.

И всё же… внутри было нечто странное. Непонятное.
Не радость. Не страх. А ощущение, будто он больше не один.

Будто кто-то ещё открыл глаза — вместе с ним.
Будто внутри него теперь дышал… кто-то другой.

Сон накрыл внезапно. Не плавно, а как удар.
Как будто кто-то выдернул шнур из стены.

Феликс провалился в темноту. А затем — в свет.
Слишком яркий. Обжигающий. Без источника, без теней.

В центре этого сияния стояла женщина. Старуха.
Её глаза были закрыты, но он чувствовал, что она видит его.
И не просто его — всё, что в нём есть. Его боль. Его мысли. Его прошлое.

— Ты меня слышишь? — прошептала она. Голос сквозил ветром, дрожал.

Феликс попытался ответить. Но не мог.
Он не чувствовал ни рук, ни ног. Только чужое тело.
Он был тенью. Наблюдателем в собственном сне.

— Я… здесь, — сказала она. — Ты должен увидеть то, что вижу я.

Из-за её спины вспыхнул взрыв.
Огромный, как солнце. Но это был ад.
Крики. Огонь. Музыка, искажённая, как из сломанной плёнки.
Брызги крови на сцене. Битое стекло.
И чьи-то глаза — полные ужаса. Его глаза.

Он проснулся с криком.

Сердце билось в горле. Пот стекал по вискам.
Он хватал ртом воздух, как утопающий.

— Просто сон, — прохрипел он. — Просто… сон.

Но почему тогда в груди до сих пор звенел её голос?
Почему казалось, что она смотрит сквозь него — даже сейчас?