Глубинный мир. Эпоха первая. Книга четвертая

Глава 1

Альма Райес стояла у иллюминатора в опустевшем медпункте. За толстым, многослойным стеклом царила Вечная Ночь. Не та романтическая темнота звездного неба из книг, а чернота, которая давила на глаза. Свет «Прометея» выхватывал из мрака лишь жалкие фрагменты дна: причудливые минеральные наросты, похожие на окаменевшие грибы или кости; редкие слепые тени, мелькавшие на грани видимости и тут же исчезавшие; медленно оседающую взвесь, кружащуюся в лучах прожекторов, как пепел. Где-то там, в этой чернильной пустоте, остался Фринн. И Земля. Оба потеряны навсегда.

Она прижала ладонь к холодному стеклу. Бездна давила снаружи, пытаясь проникнуть внутрь. Корпус ответил — тихий, протяжный стон прошел по металлическим ребрам корабля. Скрип. Негромкий, но отчетливый, как скрежет зубов во сне. Потом еще один, ближе. Альма отшатнулась. Инженер узнал бы этот звук: предвестник катастрофы.

— Ты тоже слышишь? — раздался голос сзади.

Альма обернулась. В дверях медпункта стоял Джаред, молодой санитар, бледный, с темными кругами под глазами. Он сжимал в руке термос с остатками кофе — давно остывшего, судя по тому, как тряслись пальцы.

— Слышу, — тихо ответила Альма. — С каждым часом громче.

— Это не нормально, — Джаред подошел к иллюминатору, вглядываясь в черноту. — На такой глубине не должно быть... живого звука. Корпус должен скрипеть равномерно. А это... это как будто кто-то ходит по корпусу. Снаружи.

Альма почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Не говори такие вещи, Джаред. Люди и так на пределе.

— А ты не замечала? — он повернулся к ней, глаза лихорадочно блестели. — Люди в секторе Эхо шепчутся. Говорят, что видели отпечатки. На внешней обшивке. Следы.

— Отпечатки? Чьи?

— Не знаю. — Джаред отпил глоток, поморщился — кофе действительно остыл до температуры ила за бортом. — Может, ничьи. Может, это игра света. А может...

Он не договорил. Скрип повторился, громче, вместе с резким шипением из вентиляционной решетки. Не воздух — что-то плотное, ядовитое. Запах озона и… морской воды. Легкий, едва уловимый, но неотвратимый. Сердце Альмы сжалось. Разгерметизация. Не та, что рвет сталь и втягивает людей в водяной ад, а коварная, мелкая. Капелька. Еще одна. Как кровь из раны.

— Вот, — прошептал Джаред, отступая к двери. — Видишь? Она находит путь. Всегда находит.

Тревога зажглась на потолке — не вой, а мерный, настойчивый пульс. Голос капитана Ванн прозвучал по общему каналу с непривычной резкостью.

— Всем секторам. Глубина 9850 метров. Посадка завершена. Корпус… напряженный. Множественные микроразгерметизации в секторах Бета, Гамма и Дельта. Инженерные команды — к местам утечек. Приоритет — герметизация и стабилизация каркаса. Остальные — на местах, готовность к эвакуации. Чрезвычайное положение. Режим жесткой экономии: свет, вода, воздух — по минимуму. Все нежизненно важные системы — отключить. Это не просьба. Выживание зависит от дисциплины. Ванн, конец связи.

— Слышал? — спросила Альма, хотя вопрос был риторическим.

— Режим жесткой экономии, — Джаред горько усмехнулся. — Будто мы и так не экономим каждый глоток воздуха. Знаешь, о чем молчат инженеры? Фильтры регенерации воздуха работают на восьмидесятипроцентной эффективности. Если упадет еще на десять... мы начнем задыхаться. Не сразу. Медленно. Каждую ночь — чуть меньше кислорода, чуть больше углекислоты. Головные боли. Кошмары. А потом — не проснешься.

— Джаред, хватит.

— Правда? Ты хочешь, чтобы я врал? — он повысил голос, и эхо разнеслось по пустому коридору. — Фринн погиб. Земля уничтожена. Мы на дне чертовой впадины, и корпус стонет так, будто вот-вот лопнет. И ты хочешь, чтобы я делал вид, что все в порядке?

Альма подошла к нему, взяла за плечи. Джаред вздрогнул, но не отстранился.

— Я хочу, чтобы ты помог мне сохранить остальных, — сказала она твердо. — Паника заразительна. Как чума. Ты видел глаза людей в секторе Эхо? Они уже напуганы. Каждое твое слово — как искра в пороховой бочке.

Джаред опустил голову, плечи поникли.

— Прости. Я просто... я не могу больше слышать этот скрип. И запах. Ты чувствуешь запах? Как будто... океан хочет пробраться внутрь. Не через дыры — через наши мысли.

Она не нашлась, что ответить. Потому что понимала: он прав.

Они сели на дно самого глубокого ущелья. Дно не было гостеприимным. Оно сжимало, пыталось проникнуть внутрь. Скрип корпуса стал постоянным фоном — напоминанием о хрупкости стального кокона.

Альма вышла в коридор. Свет притушили до минимума, тени вытянулись, стали злыми. Люди стояли у дверей, бледные, с широкими глазами. Шепотки пробегали по коридорам:

— Слышал? Дельта опять течет...

— Скрипит, как старый гроб...

— Давление... оно же должно раздавить нас...

— Тише! Капитан сказала — дисциплина.

— Какая дисциплина, когда стены дышат?

Альма остановилась. Пожилой механик, ветеран еще земных войн, сидел на корточках у стены, приложив ухо к металлу. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало предельную концентрацию.

— Что вы делаете? — спросила Альма.

— Слушаю, — не поднимая головы, ответил тот. — Корпус говорит. Я ремонтировал корабли тридцать лет. Знаю их голоса. Этот... этот звук мне не нравится.

— В каком смысле?

Он поднял на нее мутные глаза.

— В прямом. Обычно металл стонет от давления равномерно. Как дыхание. Вдох-выдох. А здесь... здесь ритм сбивается. Как будто кто-то давит снаружи не везде одинаково. Как будто... щупает. Ищет слабое место.

Альма почувствовала, как волосы на затылке зашевелились.

— Вы хотите сказать, что давление распределяется неравномерно?

— Хочу сказать, что за бортом есть что-то, что меняет это распределение, — Он поднялся, колени хрустнули. — И я не знаю, что это. И это... пугает меня больше, чем любая трещина.

Паника висела в воздухе, осязаемая, как запах моря.

Она направилась в биосектор. Дорога вела через поврежденный сектор Гамма. Инженеры в скафандрах, похожие на неуклюжих жуков, копошились у переборки. Сварка шипела, искры выхватывали из темноты их лица и влажную рану в теле «Прометея». Вода сочилась тонкой струйкой, ее откачивали, но она находила новые щели.