Глубокие Темные Волны

Катакомбы

Дайн выглядел привычно мрачно и холодно. Нацепить маску за несколько часов для него проще простого, а поддерживать ее он привык.

Вариант с катакомбами и шахтой казался Дайну наиболее приемлемым. Оттуда можно было попасть из города, но он предложил зайти с другой стороны – а значит, их ждала пара-другая часов пути до самой шахты. В гору, для начала, между скал – там, где только тень и совсем не видно солнца.

Они выдвинулись из города вдвоем, и Неста не спешила заговаривать, пока они не отдалились от стен Грана Эсера достаточно далеко. Но Несту просто-таки распирало от желания поделиться с ним.

— Кстати говоря, я убедила Ньюлен уйти из Эсеры в пустыню, помогать людям, так что она точно не ввяжется в этот ужас с Тамагаром ни на каком этапе.

Он довольно умело делал вид, что ему не очень интересно. Только по беглому взгляду было ясно, что он слушает и полностью в разговоре. Однако, услышав новость, Кисэйл сбился с привычного ритма и встал. Обернулся к ней, то ли хмурясь, то ли вообще не понимая, какую эмоцию должно изображать его лицо.

— Ты ее уговорила? Вот так просто? Ты ее уговорила?

— Я вспомнила твои вчерашние слова… да, я не была так уж пьяна, представь себе! Ну, словом, то, что воздействие терилла на чудовищ единичное, а на колдунов и против более опасных врагов — длительное. И я уговорила ее вернуться к солдатам и бороться с чудовищами пустыни. Это все еще вредно для нее, но…

Казалось, он вообще забыл, как быть живым – как двигаться, но вдруг, механизм, конструкция – ожил, оказался рядом в один шаг, его широкая рука на ее затылке, в ее волосах, а сам он замирает, и время замирает, когда он целует ее в лоб.

А потом он отступает на шаг.

— Прошу прощения. Это было «спасибо».

Неста опешила, искренне. Нет, в лоб ее, разумеется, целовали. И не только в лоб. В ее неполные восемнадцать, Несту вообще много куда целовали, много кто и когда, так почему сейчас она ощущала, что у нее лицо начинает гореть?

Проклятье.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, она взбила кудри и улыбнулась ему весело.

— Видишь? Я кудесница решения проблем. Глядишь, такими темпами я придумаю, как украсть из Лезвий тебя.

На его неправильно-возрастном лице – смесь печали и сожаления. Кажется, он хочет что-то сказать, но не может – не может физически, и только улыбается, и улыбка эта – горше полыни.

— Меня нельзя украсть. Нет способа обойти или разомкнуть адаранскую клятву. Я даже не могу говорить о том, что поклялся делать или не делать. Я либо останусь с ними навсегда, либо умру.

Они двинулись дальше. Неста чувствовала себя неуместно-грустно, до конца не понимая, почему. Пусть по-настоящему они с рыцарем поговорили только вчера, ей казалось, что она его знает. И эта обреченность была такой… чудовищной.

— Знаешь, не так давно мне сделали довольно жуткое гадание. Что-то об очень неприятных выборах. Но я не верю в безвыходные ситуации. Должен быть способ, Кисэйл. Лазейка.

— Не надо. Не начинай. Пожалуйста.

Не было способа, вот во что он верил, а не в Трех. Раб бога, чья сфера — ничто, потому что в этого бога он не верил, он загнал себя в угол. Казалось, он выворачивался, как только мог – из собственной шкуры выворачивался, но петля только затягивалась. И с каждым днем становилось все хуже.

Она не могла это терпеть.

— Сойлана охрани, да почему, Кисэйл? Не веришь ты в вашу Роль, это я прекрасно поняла. Откуда этот фатализм, почему «не начинать»?

— Потому что жить с пустой надеждой на что-то гораздо болезненнее, чем в фатализме и ожидании конца.

Он опустил голову вниз, скрывая лицо. Качнул головой и кивком позвал ее продолжить идти. Они поднимались в гору. В тенях, в холоде и пыли, между скал, где даже шаги отдавались эхом. Терпеть это грустное молчание Неста больше не могла, и на очередном повороте выпалила:

— Я так не могу. Расскажи мне что-нибудь хорошее! Например… свое самое приятное воспоминание. Любое. Но обязательно хорошее.

Кисэйл озадачился. Но, кажется, он правда хотел отвлечься, потому что всерьез задумался.

— Когда мне было, наверное, семнадцать, моя сестра нашла сборник сказок. Ваших, из Двух Звезд. Мы с ней тогда ладили плохо, но в тот вечер почему-то не поссорились. Я не хотел заучивать молитвы, она не хотела идти спать. Мы прокрались ночью на крышу, и она до утра читала мне сказки. Я пообещал, что когда мне дадут право выезда, я возьму ее с собой сюда. — Он помолчал. Что-то было не так, Неста готова была поклясться, но он только качнул головой. — Твоя очередь. Твое самое приятное воспоминание.

— О, у меня почти все приятные, Кисэйл, я девушка веселая.

— С этим я спорить бы и не вздумал.

Она раздумывала с мгновение, после чего решила рассказать кое-что из времени, когда родители были еще живы. Как она, невольно, но умудрилась обмануть как отца с матерью, так и прозорливую Шеэмин, и то, что началось как простая история про чудовище под кроватью, обернулось всеобщей гонкой за мистической нечистью. А поскольку Несте было страшно и стыдно признаваться, что чудовище-то она придумала, поиски затянулись, послужив причиной нескольких очень неловких и комичных ситуаций.