Глубокие Темные Волны

Крайние меры

Никуда еще Неста не спешила так, как сейчас в Морриан. В ней не было места страху, не было места сомнениям и колебаниям. Без долгих сборов, она отдала распоряжения всем своим друзьям, забыв об образе радушной «девушки по соседству». Все они приняли произошедшую в ней перемену как должное.

Путь домой занял минимум времени. Нимнесте не колебалась, сталкиваясь с тенями по дороге. Владыка Морей в ее руках жегся и строптиво давил на сознание, но она вновь и вновь обрушивала волны и импульсы на чудовищ, развеивая их навсегда. Это ее долг, но ее приоритеты были смещены в сторону Морриана.

Со стороны могло показаться, что это случившееся с Кисэйлом так изменило ее. Несомненно, юная девушка, вынужденная собственноручно вонзить нож в сердце своего возлюбленного, вернувшая его к жизни, а затем вновь потерявшая, могла перемениться так резко. И Кисэйл Дайн заслуживал ее смелости и решимости. Он заслуживал куда большего.

Ее рыцарь, ее прекрасный принц сказочной горечи. Он собственноручно поднес пламя к картонному миру, что окружал его, и спалил его дотла. Спалил свой мир, но при этом не позволил ни одному языку пламени коснуться Несты.

Кисэйл Дайн был ее даром, ее чудом. Он был много чем, но он точно не был причиной ее перемены.

Нет, виной всему был герцог Самиир. Лживый, мелочный, мстительный Самиир. Нимнесте не строила иллюзий, что, дескать, монарх хороший, да дворяне плохие. Ясхилл — правая рука герцога, его друг и приближенный. О, она наблюдала за ними достаточно. Ясхилл мог касаться его, заботился о беспомощном старике, как и Эн. Ясхилл мог принимать решения, заменять Самиира. Но решение забрать Дайна в подземелья, воспользовавшись ситуацией, исходило именно от герцога.

Он хорошо перенаправлял ее, Несты, внимание, отправляя справляться с тьмой Берегов, в то время как сам делал только то, что выгодно лично ему. Может, он и был героем двадцать три года назад, но теперь он был самодуром и эгоистом, которого волновала только личная месть. И, может, Эсера никогда не была ее герцогством, не была выстроена руками Несты, но она готова была поклясться на крови, что убережет эту землю от Самиира.

Она начнет с того, что посоветуется с Шеэмин и донесет до нее все актуальные сведения. У регента уже есть достаточно информации, вместе они разработают тактику. Кисэйл не обречен, вытащить его реально, нужно было лишь найти лазейку. Неста верила в это. Заставляла себя верить.

Друзья почти не беспокоили ее, разделив этот серьезный настрой. Обычно ей не хватало общения, но сейчас тишина была кстати. В дне пути от Морриана волнение и злость закипали в Несте особенно ощутимо, и она решила отвлечься на бумаги.

Культист — Октавиан, так ведь сказал Кисэйл? — говорил, что искал в Форте-Сильва бумаги. Бумаги, которые не посчитал значимыми взявший форт до того Тамагар, апокалиптическое пророчество из личных вещей местного излишне религиозного командира. Но что важного мог искать Октавиан в этих бумагах?

Неста расстелила пророчество на песке перед костром, периодически меняя местами листы, пытаясь понять порядок. Эти фрагменты указывали на персоналий, но каких? Неста недостаточно разбиралась в этом, чтобы что-то понимать. Берега фигурировали в Вере Трех, а сама Неста верила только в Сойлану. Но ей не обязательно быть знатоком мифологии Берегов, чтобы понять, что искать. Главное — сообразить, что могло быть нужно в этих бумагах Октавиану.

Итак, что же она знала? Октавиан — бывший священник Трех и тот, кто отдавал приказы Кисэйлу, пользуясь его адаранской клятвой. Тут знаний Несты как раз-таки хватало. Кто мог отдавать приказы командору Лезвий Веры в целом герцогстве, персоне столь высокой, что даже Самииру приходилось прислушиваться к его словам? Да и к тому же, пользоваться адаранской клятвой и ее ритуальной мощью. Эти клятвы использовала Церковь Трех, но далеко не каждый священник обладал такой властью даже над рядовыми Лезвиями. Нет, Октавиан должен был быть персональным духовным наставником Кисэйла. Наверное, Октавиана приписали к нему, чтобы благородного адаранца не развратили слишком свободные нравы Королевства Двух Звезд.

Октавиан не был культистом Темных Берегов всегда, скорее всего. Кисэйл должен был заподозрить что-то, либо должны были это сделать другие священники Трех. Отречение от богов и смена вероисповедания для практикующих священников – не какая-то мелочь, которую можно скрыть. Изменение духовного фона, потеря подаренных богами благ и появление других сил… все это можно скрывать, но далеко не вечно. Неста могла поверить, что Октавиан предчувствовал что-то темное до того, как чудовище вышло на берег Морриана, а разочаровался в Трех задолго до этого. Он жаждал воцарения власти Темных Берегов, но вместе с тем ни разу не упоминал самого чудовища из пучины. Но почему?..

Неста встала, отряхнула темные штаны от песка и прошлась, разминая ноги. Что-то не сходилось. А что, собственно, Октавиан знал о самом монстре? Интуиция подсказывала, что вряд ли он вообще с ним пересекался.

Замерев, Неста уставилась в костер, словно языки пламени способны были согреть ее от холода ее снов. В самом начале чудовище приходило к ней во снах. Он нарушал ее покой дважды, появляясь не в своей костяной маске, но с прекрасным белым лицом реликта. Он был полон печали, какого-то сожаления и… совсем не походил на того, кому мог поклоняться психопат вроде Октавиана. Какова вероятность, что линей просто… не имел понятия, кому пытался служить, ища конкретики и ответов против смутных запретов Трех?

Мог ли Октавиан не знать его лица, голоса, имени?..