Глубокие Темные Волны

Спасение

— Теперь ты вернешься в Адаран?

Неста очнулась от размышлений, услышав вопрос подруги. Ньюлен снаряжала Кисэйла тем, что осталось подходящего в Форте-Пэн, не обращая внимания на шепотки и косые взгляды рекрутов. Конечно, среди них был страшный и неприступный рыцарь Дайн, воплощение холода. Но Кисэйл больше не притворялся. Встрепанный, усталый, он не держал образа и даже позволил своей мимике ожить.

— С какой стати? — буркнул он, застегивая ремешки на легком кожаном доспехе. Он носил отравленные латы всю жизнь, и Неста понимала его в нежелании прикасаться к чему-то подобному снова.

— Ты граф, разве нет? Наследник… — кажется, резкость ответа смутила Ньюлен. Она опустила руки, так и не протянув ему воротник. Вздохнув, Кисэйл посмотрел на нее очень сурово, но почти сразу смягчился и пояснил:

— Я провел вдали от дома очень много лет, Ньюти. Не скажу, что хочу возвращаться туда. Я еще не успел прочувствовать свободу от клятв, и не спешу опутать себя новыми, теперь уже политическими, обязательствами.

— Ты ведь говорил, что ты единственный сын, — она непонимающе покачала головой. — Разве это не значит…

— Значит. Но я не хочу, хорошо?

— Я поняла тебя.

Капитан вышла из палатки, чтобы присмотреть Кисэйлу клинок в запасах форта. Неста воспользовалась этой возможностью, чтобы подхватить разговор.

Кажется, Кисэйл не хотел поднимать тему своей родословной, но ей было искренне любопытно, как такое могло выйти. Даже Церковь Трех не отбирает у семей единственных наследников, особенно когда речь идет о столь важных родах. Разве такое было возможно?

Кисэйл расценил ее любопытное выражение правильно и встретил ее с обреченно-грустной улыбкой на бледных губах.

— Несси, и ты туда же?..

— Я просто не совсем понимаю… — она убрала прядку за ухо и взяла его за руку. Контраст оттенков их кожи был поразительным. Белый воск и шоколад. — Как так вышло, что единственный наследник Восса…

— Никто не понимает.

Кисэйл взял ее за руку и привлек к себе. Чудовищная разница в росте мешала им обниматься удобно, но он прижал ее к себе за плечи, и она расслабилась, обхватывая его руками. Он здесь, он в порядке… насколько это возможно. Они справятся с остальным.

— Мой отец был очень суеверным. Безумно. Не только в рамках Веры Трех, он в любые мелочи верил. Особенно Оракулам. И одна такая дамочка-Оракул нагадала ему, что у него будет три наследника. Он расценил это как то, что у него будет три сына, и когда родился я, он пообещал меня Церкви Трех.

— Почему тебя? — спросила Неста, поднимая голову и упираясь подбородком ему в грудь. Он погладил ее по волосам.

— Потому что чем важнее для тебя то, от чего ты отказываешься, тем больше ты ценишь Трех. Отдаешь себя им целиком. Какой-то там третий ребенок — обычное дело, рядовое пожертвование. Старший сын и наследник — самое ценное, ведь больше может и не быть. Ну а мой отец думал, что у него еще будут сыновья.

— Но у тебя не было братьев?

Он качнул головой.

— Когда родилась Кити, он не унывал. Подумал, что наличие дочери не мешает появлению еще двоих сыновей. А потом мама умерла, и… да, он мог бы жениться вновь. Но так повелось, что Дайны — однолюбы. Он так и не смог забыть ее.

Неста не понимала.

— А как тогда бы…

— Лезвия отпустили бы меня по истечении еще где-то десяти лет службы. Протокол позволяет такое. Правда, это больше формальность, позволившая бы мне перенять дела отца и назначить наследника со стороны. Потому что через десять лет я был бы так отравлен, что никаких своих наследников у меня бы попросту не могло быть.

Это было грустно и несправедливо. Неста прижалась щекой к его груди и обняла Кисэйла только крепче. Он вырвался, он смог победить эту систему, сделать невозможное. Но сколько же шрамов оставила на нем эта жизнь!

— Иди сюда.

Она коснулась его лица, и он послушно подался к ней. Неста втянула его в поцелуй, и он ответил. Теперь все было совсем иначе, его не сковывали обеты и ужасная тайна. Казалось, упали любые барьеры между ними. Она сама не поняла, как запустила пальцы в его встрепанные темные волосы, как он прижал ее к себе только сильнее.

Нет, ее никогда так не целовали. В этом поцелуе было что-то безумное, отчаянное. Она ощущала себя единственной на всем свете, будто не существует больше женщин для него. Ей казалось, сердце должно биться как безумное. Ее мертвое сердце могло болеть за него, но не биться.

Но это было неважно. Весь мир исчез. Условности слишком долго держали их поодаль друг от друга, и теперь она не могла остановиться, разорвать этот контакт. Ей хотелось касаться его — касаться его кожи, и она сама не заметила, как гладящим, скользящим движением провела пальцами по его шее и ключицам, как вцепилась в ворот рубашки, распуская шнуровку.

Только неловкое покашливание и звук удаляющихся шагов напомнил ей, что здесь они не одни. Не сразу осознав, как далеко ее занесло, Неста вспыхнула и слегка отстранилась от Кисэйла.

— Прости, — он коснулся ее лица. Провел подушечкой пальца по ее губам, и она прикрыла глаза, позволяя ему касаться ее так, как ему угодно. — Я забылся. С тобой слишком легко забыть о реальности.