Глухая ночь

Глава 5.2

Стефан

Я был воодушевлён тем, что Сабрина меня запомнила. Но всё же попытался призвать её к благоразумию. Не хотелось бы, чтобы она стала следующей жертвой вампира.

От мысли, что Сабрина может лежать бездыханной, как те девушки, у меня что‑то больно сжалось в груди. Совершенно неожиданно для меня. До этого момента о существовании у меня сердца я даже не вспоминал. А оно, оказывается, у меня есть. И даже болит, как только что выяснилось.

Я усилием воли стёр из моей головы ужасающую картину, которую мой разум непроизвольно нарисовал. Я не допущу, чтобы что‑то случилось с Сабриной. Приложу все усилия. Да хоть буду следить за ней круглосуточно.

Мы до сих пор не смогли установить, как сумасшедший вампир находит своих жертв. Хотя в прямом смысле этого слова вампиров сумасшедших не бывает. У нас только холодный расчёт. Исходя из этого, получается, что убийца что‑то затеял. Он не просто так убивает девушек. Он затеял какой‑то кровавый ритуал жертвоприношения. Ведь кровь вампиры не пьют, несмотря на укоренившийся в сознании людей стереотип и кино.

Но есть несколько ритуалов, в которых используется человеческая кровь. И все они под строжайшим запретом. Даже хранить записи с описанием этих ритуалов запрещено под страхом жесточайшего наказания. А вампира или стража, посмевшего хотя бы начать ритуал, ждёт суровое наказание — смерть. Да, вампиры тоже смертны. Главное — знать, чем и куда ударить.

Учитывая последствия нарушения закона, трудно представить вампира, решившегося на это злодеяние. Мы были уверены, что это дело рук вампира, а не стража. На это указывали обескровленные тела жертв. В каком же отчаянном положении он должен находиться, чтобы решиться на кощунственный ритуал? Я даже предположить не могу.

Мы до сих пор даже не поняли, какой из ритуалов убийца начал. У нас нет полного описания всех запрещённых ритуалов. Есть только общие сведения и результат, на который надеются безумцы. Преступник только в начале ритуала — пока даже количество предполагаемых жертв мы не знаем. Оно разнится в зависимости от конечной цели. Соответственно, мы не понимаем, по какому принципу преступник определяет жертв. Пока ничего общего мы не нашли: возраст, типаж, рост, цвет глаз — всё разное. Даже род занятий не совпадает. Вообще ничего общего между жертвами пока не выявили.

Единственная странность — это сами тела. Почему‑то он их не прячет. Прятал бы — мы бы и не узнали, что у нас под носом творится что‑то неладное. И, выкидывая тела, преступник нарушил ещё один закон нашего мира: само наше существование должно оставаться тайной для людей. Тела без капли крови не характерны для людей. Это может навести на всякие нехорошие мысли следователей.

А мы каждый раз опаздывали. Не успевали поймать преступника и, соответственно, забрать тела. Мы рассчитывали поймать его если не на месте преступления, то хотя бы когда он избавляется от тел. Но гад совершенно неуловим.

Мы не понимаем, по какому принципу преступник выбирает парк. Все три парка, в которых нашли тела, находились в разных концах города и были различной величины. А в большом городе очень много мелких парков: иногда они совсем рядом друг с другом, иногда их разделяют большие расстояния. И мы допустили ошибку, не беря в расчёт маленькие парки. И наша уверенность, что мы легко поймаем преступника, стоит нам им заняться, вышла нам боком.

И теперь, глядя на Сабрину, я испытывал тревогу за её жизнь. А она отмахивалась от моих предупреждений. Даже флиртовала со мной. И задала провокационный вопрос. Она права: в первую очередь мужчины представляют опасность для окружающих. И она права в том, что таких, как я, нужно опасаться. Я заверил её в своей безопасности для девушек.

Хотя… лично для неё я не так безопасен. Я предложил ей свою руку. Она, не задумываясь, ухватилась за мой локоть, как и вчера. И теперь я чётко чувствовал, как её энергия бьётся чуть ли не через край. Такая вкусная… такая соблазнительная… такая заманчивая. Чистое искушение. Стоит её слегка потянуть, и она живительным ручейком потечёт в меня. Сабрина даже не почувствует… сначала, если я не потеряю контроль над собой, как только получу капельку её энергии. От этих мыслей градус моей жажды подскочил до опасного уровня. Нет, надо отвлечься. Иначе за целостность Сабрины я не ручаюсь…

— Знаете, Сабрина, — я постарался говорить как можно спокойнее, — вы правы в том, что осторожность никогда не помешает. Но иногда она мешает увидеть главное.

Она слегка повернула голову, внимательно посмотрела на меня:

— И что же главное, по-вашему?

В её взгляде читалось любопытство, но и настороженность — она всё ещё пыталась разгадать меня. Я вдохнул глубже, стараясь не обращать внимания на аромат её кожи, на биение её пульса, которое я слышал так отчётливо.

— Главное — это доверять своим ощущениям, — наконец произнёс я. — Если чувствуете опасность — бегите. Если чувствуете, что можете доверять — доверьтесь. Но не игнорируйте сигналы, которые даёт вам интуиция.

Сабрина задумалась. Её пальцы слегка сжали мой локоть — едва заметное движение, но оно отозвалось во мне волной тепла.

— Вы говорите так, будто знаете что-то, чего не знаю я, — тихо сказала она. — Будто у вас есть какой-то опыт, который подсказывает, когда бежать, а когда доверять.

«Если бы ты только знала, насколько ты близка к истине», — пронеслось у меня в голове.

— Скажем так, — осторожно подбирая слова, ответил я, — у меня было достаточно ситуаций, когда приходилось выбирать между осторожностью и доверием. И не всегда правильный выбор был очевиден.

— И какой выбор чаще оказывался верным? — не унималась Сабрина.

Я помолчал, взвешивая ответ. Сказать правду? Приоткрыть завесу над тем, кто я есть? Нет, пока рано. Слишком рано.

— Чаще верным оказывался тот выбор, который шёл от сердца, — в итоге произнёс я.

Её глаза расширились — кажется, она не ожидала от меня такого ответа.