Глючная сказка для рыжей

Вода, в которой тонет мир

Я всегда думала, что предательство должно быть громким. С грохотом захлопнувшейся двери, с разбитой тарелкой об пол, с оглушительной пощечиной на глазах у всей улицы. Ан нет. Оно приходит тихо. На цыпочках. И бьет точно в спину, пока ты тайком проносишь праздничный торт в честь помолвки за домом, пока гости смеются во дворе и жарят шашлыки…

И вот, когда я тихо пробиралась между деревьями, наступил тот самый момент - вид собственного жениха, прижимающего к капоту его же нового (и, ясное дело, нашей семейной кредитной) машины мою же лучшую подругу. Олю.Ту самую, с которой мы ели один пломбир на двоих в детском лагере и которая клятвенно обещала быть моей подружкой невесты.

Вместо этого она вовсю осваивала роль… другой невесты. Или что она там себе придумала.

Я видела, как он наклонился и поцеловал ее. Так же нежно, как целовал меня вчера вечером, обещая, что завтра все будет хорошо и как здорово мы проведем время.

Это был не просто поцелуй. Это был тот самый грохот захлопнувшейся двери. Та самая разбитая тарелка. Та самая пощечина. Просто совершенно беззвучная.

Первый порыв — ринуться туда, устроить сцену, размазать по асфальту и его машину, и ее шикарную укладку. Но ноги сами понесли меня в противоположную сторону. Прочь от вони шашлыка, приторного запаха ее духов и его дешевого оправдания, которое я уже мысленно слышала: «Это не то, что ты подумала! Она просто… соринку в глазу смотрела!».

Да он у нее сейчас не только в глазу, гаденыш.

Слезы душили, мир расплывался перед глазами в мерзкую водянистую кашу. Я бежала, не разбирая дороги, игнорируя крики друзей, пока под ногами не перестали хрустеть ветки и не начали скрипеть старые, полусгнившие доски. Заброшенный причал. Наше с Олей когда-то «секретное место». Ирония судьбищи, привет.

Я рухнула на колени, и боль от впившихся в кожу заноз была такой ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Это была не просто обида. Это было чувство полнейшей, абсолютной идиотки. Последней дуры на деревне, в которой все всё давно намекали, а она уши развесила на сладкие речи и делала вид, что не замечает холодность в его объятиях.

— Дура! — выдохнула я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Рыжая дура!

Самооценка стремительно падала где-то до уровня плинтуса, обильно покрытого пылью и слезами. Мне нужно было остыть. Срочно. Фигурально и буквально. Ледяная вода — идеальное лекарство от дурных мыслей и, как оказалось, от всей жизни в целом.

Я сделала шаг на край скользкой доски, готовая нырнуть в темную, прохладную гладь озера, чтобы смыть с себя этот позор, эту боль, эту любовь, которая оказалась дешевым фарсом.

Шагнула. Поскользнулась. И вместо решительного, красивого прыжка получила нелепое, корявое падение.

Удар о воду оказался ледяным и болезненным. Темнота сомкнулась над головой. Я инстинктивно барахталась, заглатывая воду с противным привкусом тины и… предательства.

Я сделала последний, судорожный вдох и ушла под воду.

Темнота. Холод. Давление в висках. Я не боролась. Позволила тяжести утащить себя на дно. Пузырьки воздуха уплывали вверх, к солнцу, которое вдруг стало таким ненужным.

«Вот и все, — промелькнула последняя связная мысль. — Как же тихо».

А потом дна под ногами не оказалось.

Вместо того чтобы упереться в илистый грунт и оттолкнуться вверх, я провалилась. Не в яму, нет. Это было ощущение падения с высоты, когда закладывает уши. Свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, погас. Бульканье сменилось оглушительным, нарастающим гулом. Меня крутило и бросало в абсолютной, непроглядной тьме. Это было не похоже на утопление. Это было похоже на то, что меня выдернули из одной реальности и швырнули в другую, пропустив сквозь какой-то космический слив.

Я не успела даже испугаться, когда все остановилось.

Выпала. Буквально. С неба. С коротким, сорванным криком шлепнулась во что-то мягкое, влажное, пахнущее цветами и мокрой землей. Удар выбил из легких остатки воздуха. Я лежала на спине, без сил, и смотрела в высокое-высокое небо, на котором сияли два солнца. Одно — привычное, желтое, но больше. Другое — поменьше, но ослепительно-зеленое, как огромный изумруд. Они заливали все вокруг сюрреалистичным, неземным светом.

Зажмурилась, снова открыла глаза. Нет, не показалось.

— Окей, — прохрипела. — Галлюцинации оказались куда круче, чем ожидала.

В поле моего зрения, перекрыв фантастические светила, возникли две тени. Два лица.

Одно — с чертами, будто высеченными из мрамора, обрамленными иссиня-черными волосами. Холодные серые глаза смотрели на меня с выражением глубокой досады, будто я была крайне несвоевременной и надоедливой помехой.

Второе — с золотистыми волосами и теплыми карими глазами, в которых читалось скорее любопытство и озадаченность, чем желание помочь.

Оба были до неприличия красивы. И оба смотрели на меня так, будто я упала к ним на дорогу прямо с неба и здорово им насолила этим фактом. Ну допустим, я и вправду упала, только вот что им то с этого?

Попыталась приподняться на локтях, и тут же мой взгляд упал на меня саму. На мне было не мое платье, а какое-то странное серебристое одеяние, мягкое и легкое, как паутина.

От этой детали мозг встал окончательно. Красивые мужчины — это еще куда ни шло. Два солнца — уже перебор. А исчезновение платья — это уже полный, беспросветный абсурд.

Незнакомцы что-то говорили друг другу. Их язык был похож на мелодичное мурлыканье, щебет и звон хрусталя. Ни слова не было понятно, но интонация черноволосого ясно говорила: «Ну вот, опять эти проблемы». Блондин что-то спросил у меня, его голос звучал мягче.

Уставилась на них, медленно осознавая масштаб катастрофы.

1. Я не в больнице.
2. Я не на своем озере.
3. На небе — ДВА СОЛНЦА.
4. Надо мной стоят два самых красивых и самых раздраженных мужчины, которых я видела в жизни.
5. Моего платья НЕТ.

И самое главное — боль от предательства никуда не делась. Она просто отошла на второй план, затопленная всепоглощающим, животным ужасом и диким, неконтролируемым любопытством.