Гнев черного дракона

XIV. Кровавая вода

Голова вновь закружилась, когда отец Василий глубоко затянулся, прикурив от пламени лампы новую папиросу. Не самокрутку из глухой провинции – настоящую городскую: белую, тонкую. С папиросами сохранилась и пачка бумажных гильз – спутников курильщиков-франтов. Но только когда бы что с отцом Василием ни происходило, а к ним он точно не принадлежал. Да и не его они были, гильзы эти.

– Думаю, в церкви вас все еще ждут. До сих пор, – Николаев тоже прикурил – чиркнув спичкой. Затушивая, несколько раз потряс ею в воздухе.

Как видно, ему не слишком-то сподручно продолжать свое занятие при отце Василии, хотя тот нисколько не возражал. Он рисковал, поставив на то, что Наталья Романовна сможет убедить сыщика не касаться ее вещей – но расчет оправдался. Николаев, как и надеялся отец Василий, оказался весьма сговорчив, когда об услуге просила благородная барышня.

Из комнаты она больше не выходила, и бог весть, чем занималась. Судя по тихим, но частым звукам, вовсе не спала, как обещала Николаеву, сославшись на крайнее расстройство нервов и нездоровье.

Ефросинья с Катериной Семеновной ушли в церковь раздавать еду, так что, не считая отдыхавшей барышни и пса, отец Василий с сыщиком остались наедине.

– Если вы так печетесь о горожанах, как следует из ваших слов, то отчего бы вам их не утешить? Как раз сейчас они явно в этом нуждаются. Не в том ли ваш долг?

– Видите ли… Я бы охотно его исполнил, если бы не помехи. Возникшие препоны, так сказать. Но потом я, конечно, объясню людям, чтобы худого не подумали, отчего не был с ними в тяжелый час.

– Помехи? – усмехнулся Николаев. – Вы имеете в виду меня? Но ведь я не только вас не удерживаю, но и напротив: побуждаю вспомнить о долге. Но ваш ход мыслей вполне ясен. И, замечу, очень неплох. Всего лишь пара фраз – и жители этого города еще сильнее возненавидят и закон, и его представителей. Во всяком случае, как минимум одного. Но это ровно до того момента, пока они не узнают правду.

– Ту самую, которую не знаете и вы?

– Если я расскажу вашим прихожанам хотя бы то, что знаю наверняка, то, боюсь, они могут несколько изменить мнение об их духовном пастыре.

Отец Василий вздохнул, покачал головой.

– Нечем вам вину мою подтвердить. Нет и не будет ни единого доказательства, и выяснится то скоро. Но и это не все: за то время, пока сыщик будет занят гонениями на священника, в городе – не дай бог – могут и другие люди погибнуть. Тут-то уж точно выяснится, что он невинно был обвинен и поруган. Ну же, давайте просто представим. Какая участь после настигнет батюшку, а какая – сыщика?

– Поверьте, Медников: за годы я слышал доводы и поубедительнее. Так что не тратьте свое красноречие понапрасну, а лучше примените, пока можете, там, где бы оно пригодилось – в вашей церкви. Потом, когда все это закончится, вы вместе с другими задержанными отправитесь со мной – и точка.

Отец Василий неловким щелчком сбросил столбик пепла в блюдце. Не рассчитал: часть осыпалась на скатерть.

– Если я вам кое-что расскажу – какова вероятность, что вы свою повязку с глаз все же снимите и в другие стороны, кроме моей, хоть разок взглянете?

– Это зависит от вашего рассказа. Но, если бы на вашем месте сейчас был я, то я бы всеми силами пытался усыпить мою бдительность и унести из дома нечто, что не хотел бы подвергать осмотру.

– Вы спрашивали – зачем солдаты отпустили Учи? Этого я – видит бог – не знаю. Еще несколько дней назад я бы головой поручился в том, что между ними лишь неприязнь. Неведомо мне, и где он укрылся. Тут только одно ясно: на его месте уж точно было бы великой глупостью возвращаться домой – прямо в ваши объятия. Не буду я, хотя в его вине по-прежнему сомневаюсь, отрицать и того, что он часто отлучался, и я сам грешным делом в те разы мыслил о недобром.

– Вы его подозревали?

– Не стал бы говорить такое слово. Скорее, тревожился. Чудилось, что что-то с Учи не чисто – словно скрывал он что. И все же я не верю, что он убийца.

– Почему? Прежде он уже убивал.

Николаев подпер голову обеими руками. Нелегко давались недужному сыщику напускные бодрость и энергичность, да еще и столь поздний час.

– И едва не поплатился за то своей жизнью. Полагаю, Учи усвоил урок. Да и ведь не со зла ж он.

– Кого он убил?

Отец Василий улыбнулся.

– По вашим словам, вам давно об этом известно.

– Хотел бы услышать от вас.

– Пусть так. Да и бессонная ночь быстрее течет за разговорами, верно? Он убил четверых. Охотника, шаманку и двух ее детей. Еще двоих ранил, когда его пытались схватить, но они выжили. Их-то Учи и убивать не собирался. Вы, должно быть, спросите – как убил? Перерезал горло. Во сне.

– Тунгусским ножом.

– Им самым. Где бы ему другой взять? А не хотите узнать – почему?

Сыщик кивнул.