Гнев Тоурба

Глава 5

— Я знал, что ты не ушла бы не попрощавшись с мамой. — Я повернулась на голос отца. Сцепив руки за спиной, он медленно спустился по тропе с холма.

Небо уже начало светлеть, отмеряя последние часы перед рассветом, поэтому я смогла различить на лице родителя печальную улыбку. В сердце кольнула игла вины, что я хотела уйти не попрощавшись с ним. Отец остановился рядом со мной и посмотрел на склеп. За кованной дверью большого каменного строения с колоннами по углам покоились все поколения рода Дартуз, в том числе и мама. Некоторое время мы стояли молча, каждый погружённый в свои собственные мысли. Вокруг стояла тишина: ни утренней трели птиц, ни пения сверчков, ни всплеска воды от рыб в небольшом пруду позади. Словно весь мир замер вместе с нами. Я блуждала взглядом по серому камню склепа, кое-где заросшего плющом, и зацепившись им за высеченную над дверью надпись, первая прервала молчание:

— Что означает «и после смерти страж на посту»?

Отец прочистил горло.

— Предок твоей мамы, прибывший сюда во время Великого переселения, был верным стражем при Центрионе Вошасе. Илаита говорила, что даже будучи на смертном одре он не желал оставлять свой пост. Это дань уважения его беззаветной преданности своему долгу, — пояснил он и повернулся ко мне. — Тебе тоже следует уважать последнее желание твоей мамы.

Я напряглась и перевела взгляд на отца. На его протянутой ладони лежал мамин медальон. Я отрицательно качнула головой и уже раскрыла рот, чтобы сказать, что не имею право его брать, как отец нахмурился и продолжил:

— В последние мгновения своей жизни она отдала его тебе. Я тоже был рядом, если бы Илаита хотела передать его мне, то сделала бы это. Поэтому возьми медальон. Он принадлежит тебе. Таково последнее желание твоей мамы.

— Но внутри… — воспротивилась я, однако отец прервал.

— Амалаиза, — он протянул ладонь ближе ко мне, настойчиво призывая меня взять медальон.

Помедлив, я приняла украшение. Всё же хоть что-то от мамы останется со мной.

— И в твоей комнате я обнаружил вот это, — неожиданно продолжил отец и протянул во второй руке кинжал, который я оставила на столе перед тем как уйти. Я хотела вернуть его отцу через Джаю, но он больше не появлялся в моей комнате после нашего последнего разговора.

Я глянула за спину отца, но на тропе никого не было. Горечь подкатила к горлу, я не хотела покидать поместье, не попрощавшись с ним.

— Не стоило его оставлять. Он тоже принадлежит тебе, — проговорил отец. Задумавшись о Джае, я не сразу поняла о чём он. На краткий миг нотки порицания в его голосе я отнесла на счёт своего друга. — Возьми, — отец шагнул ко мне и вложил кинжал в мою свободную руку.

— Ты сказал, что это семейная реликвия, — я непонимающе уставилась на отца. Мне казалось, что когда он отчитывал меня за его исчезновение, он определённо хотел, чтобы кинжал остался в семье. Я же никогда не переступлю порог поместья вновь.

— Так и есть. Наследие, передаваемое из поколения в поколение, — согласился отец, загнув мои пальцы на ножнах, покрытых драгоценными камнями.

Я опустила взгляд на кинжал в руке.

— Но я…

— Ты дочь Индевера Сибоа и Илаиты Дартуз, — не терпящим возражения голосом отчеканил отец. — Ты наша дочь, Амалаиза.

В груди запекло, я прерывисто вздохнула, ощутив прилив всепоглощающей благодарности. Я шагнула к отцу и обняла его. В отличие от мягкой и доброй мамы, порой он был довольно строг со мной, часто наказывал и за мелкие проступки, но даже в этом я ощущала его заботу. Он собирался пожертвовать собой ради моего спасения, что это, если не истинная отеческая любовь.

— Спасибо, — прошептала я. Отец погладил мои волосы, заплетённые в косу.

— Мне тебя не переубедить? — услышала я тихий вопрос с хрипотцой.

— Со мной всё будет в порядке, — заверила я, пользуясь моментом, что он не видит выражение моего лица. Затем отстранилась и заглянула в его глаза. — Уже светает. Постарайся вернуться в дом незамеченным. Никто из слуг ничего не должен заподозрить.

— Не волнуйся. Я довольно часто навещаю твою маму, когда не спится по утрам. Никто ничего не заподозрит, даже если заметит.

Я кивнула отцу и посмотрела на склеп, мысленно прощаясь. Под молчаливым и печальным взглядом отца я пристегнула на пояс кинжал и просунула голову в кожаный шнурок, спрятав медальон за шиворот рубашки. Оглянулась на лежащие на земле седельные сумки, заполненные отобранными мной картами и книгами, там же лежал дневник Белиоза, между страниц которого я припрятала сложенную фарухскую карту, и вещевой мешок с минимальным набором необходимой одежды и вещей. Лоссы с продажи драгоценностей я пересыпала в кошели поменьше и распределила их между всей поклажи, спрятав в одежде и даже соорудив в футляре из-под карт двойное дно для этих нужд. Всё-таки путешествовать одной девушке небезопасно, на некоторых трактах можно нарваться на грабителей. Я намеревалась на ночь останавливаться в придорожных гостиницах, поэтому надеялась, что разбойники предпочитают заниматься своим ремеслом в темное время суток, а днём всё же главные тракты обычно оживлённые и обозы зажиточных торговцев охраняются фарухами.

— Что ж, мне пора, — вскинув взгляд на посветлевшее небо, я неловко улыбнулась отцу.

— Береги себя, Амалаиза. — Тревога пролегла глубокими морщинами между отцовских бровей.