Гневный и Обречённый

Глава 2

Говорят, когда-то весь материк был единым. Его покрывала тень — не от гор и не от облаков, а от самой власти, что простиралась от ледяных морей до раскалённых южных равнин. Это была Империя. Век её — век железа, страха и безмолвных алтарей.

В той Империи не знали света. Знания хранились в цепях, правду — сжигали, верность покупали кровью. И чем больше была кровь — тем выше считалась добродетель. Империя преклонялась перед Падшим, тем, чьё имя ныне не звучит ни в молитвах, ни в проклятиях. Его алтари возводили из чёрного камня, а жрецы говорили от его лица, когда возносили на жертвенник целые города.

Армия Империи приходила внезапно, как раскат грома среди ясного неба. Не было у неё ни жалости, ни предупреждения. Она возникала будто из самого воздуха — и исчезала, оставляя за собой пепел, руины и молитвы к богам.

Но и в самый мрачный час Келиос не отвернулся от людей.

Он не вступил в бой мечом — ибо не мечом управляется воля неба. Он выбрал пять женщин: одну — среди рабов, другую — в доме палача, третью — в гареме наместника, четвёртую — на вершине монастыря, а пятую — на пороге смерти. От них, без соития, без желания, родились пять сыновей света. Их волосы сияли, как солнце, их глаза были чисты, как небо. Их разум превосходил мудрецов, их тела — самую крепкую броню.

Эти пятеро, сыновья Келиоса, поднялись против Империи, и с ними встали те, кто до того только молчал и терпел. Под знаменем света, с песнями правды, они низвергли тиранию. Империя рухнула, а её алтари покрылись мхом и прахом.

Но плата за век тьмы была ещё не взыскана.

Жертвы, принесённые Падшему, искажения и кровь, пролитая во имя зла, оставили зияющую рану в самой ткани мира. Из Безды, что зовётся Хаосом, в этот мир хлынули твари. Одни были бессмысленны, тела их не имели формы; другие — обманчиво похожи на людей. Их тянуло к этериту — к искре сотворения, к кристаллу, что несёт силу. Они сходили с ума от его запаха, становились быстрее, сильнее, голоднее.

Боги, в том числе и сам Келиос, запечатали брешь. Но было уже поздно — твари укоренились, укрылись в пещерах, болотах, шахтах, под домами и в телах.

Тогда Тельгор, Страж Врат, что держит границу между миром и Бездной, снизошёл с вестью. Он не явился — но вложил в сердца сыновей Келиоса знание: как сражаться, как распознавать, как убивать. Эти знания были записаны и стали «Сказаниями Тельгора» — первым и главным оружием против Хаоса.

Но вместе со знанием он даровал им и силу. Пять Пылающих клинков, выкованных самой Амширой — точь-в-точь таких, каким он сам разит тварей Хаоса во мраке подземелий. Эти клинки не ржавели, не гасли и не поддавались времени. Стоило мечу выйти из ножен — и порождениям Хаоса было уже не спастись. В их лезвиях пульсировал свет звёзд и жар вулканов, заключённый в этерите. Каждый клинок был вручен достойным — первым из Охотников, первым из истинных королей, первым из всех людей, чтобы они стали стражами мира, подобно самому Тельгору.

Так родился Орден Серого Клинка — и с ним новое служение. С тех пор и доныне его братья идут в бой с тварями, что пьют свет, грызут плоть и жаждут этерита.

Мир менялся. Короли сменяли друг друга, империи рушились, веры гасли и возрождались. Но Орден жил. Раскалывался, пересобирался, спорил, каялся, умирал — и воскресал.

И среди тех, кто ныне живёт в его каменных стенах, есть один, кто не может отвести взгляд от прошлого. Один, кто слушает эти легенды, будто они сказаны для него. Один, кто ещё не знает, зачем он тянется к ним.

Но, возможно, знает Хаос.

Он сам не знал, зачем слушал это снова и снова.

Может, потому что голос старого охотника дрожал в нужных местах. Или потому что в их рассказах — отрывистых, пересыпанных руганью и заминками — было что-то по-настоящему живое. Линн запоминал не только имена и даты, но и то, как шевелятся губы у Аркадиса, когда он вспоминает первую встречу с тварью в Туманных топях. Как затихают стены, когда один из ветеранов произносит слово «Бездна». Как после таких слов никто не смеётся.

Он не знал, зачем ему это. Он просто не мог не слушать.

Ему всё равно не стать охотником. Это знали все — от кухонных мальчиков до самого магистра. И он тоже знал. Линн Канидис, шестнадцать лет, худая тень в сером плаще. Нога — кривая, сросшаяся не так, как надо, с самого младенчества. Спуски по лестнице — боль, тренировки — пытка, дыхание сбивается от быстрого шага. И всё же он вставал первым. Приходил в кузницу, пока там ещё висел утренний холод. Разжигал горн, растирал пыль этерита, мыл инструменты, точил железо, не чувствуя пальцев.

Потому что хоть здесь, хоть в чём-то, он был нужен. Хоть как-то.

Правда, и тут была оговорка: он был нужен однорукому Гаррету Чернопалу.

Если кто и мог разрушить мечту — с грохотом, со скрежетом, с запахом дешёвого спирта и пригоревшего масла — то это был именно он. Гаррет — легенда с прогнившим сердцем. Человек, без которого Ордены двадцать лет назад могли бы рассыпаться, как прах на ветру.

Когда твари Хаоса начали меняться — незаметно, исподволь, год за годом — охотники начали умирать чаще. Слишком часто. А осознали они это слишком поздно. Щиты не держали удар, раны не заживали, знакомые тактики переставали работать. И тогда из дальнего странствия вернулся он — с ожогами на лице, с кожаным тубусом в руке, в котором лежало то, что изменило ход игры.

Секрет «Дыхания Тельгора» стал не просто оружием — он стал опорой. Смесь на основе этерита, которую не пили, не кололи, а вдыхали через особое приспособление, сделанное Гарретом. Это уменьшало зависимость, но не снимало её вовсе. Он говорил, что придумал фильтр на вдохе — обжигался на ошибках, тестировал на себе. Никто не понимал, как именно работала смесь. Никто не понимал, как этерит, горючий, нестабильный, способный взрывать целые города, вдруг стал тем, что можно вдыхать, не умирая.

Но это работало. Работало, и этого было достаточно.