Гневный и Обречённый

Глава 4

Каменные коридоры Оплота были тихи. Только эхо шагов да редкий шелест факелов нарушали утреннюю вязкость воздуха. Линн шёл рядом с Тоби, слегка прихрамывая, прислушиваясь к собственной трости, что цокала по плитам с раздражающей точностью.

Тоби, как обычно, держался расслабленно — руки в рукавах, шаг мягкий, будто не спешил вовсе.

— Ты сегодня какой-то совсем угрюмый, — заметил он, покосившись на друга. — Я думал, ты будешь рад меня видеть.

Линн сглотнул, не сразу ответив. Потом выдохнул:

— Да я рад. Просто... тот клинок. Вибро-клинок. Его я делал. Хотя это и так понятно — у Гаррета же руки нет.

Тоби остановился, повернулся к нему:

— Не вини себя. Что ты мог сделать?

Линн не ответил. Он опустил взгляд, разглядывая стыки плит под ногами, словно там могла быть выгравирована истина.

Естественно, я ничего не мог… я же никто, — подумал он.

Но вслух сказал только:

— От этого не легче. Сам же знаешь.

Тоби фыркнул. Без злобы, но резко:

— Кейлан же постоянно тебя доставал из-за твоих... ты понял. Я не говорю, что надо злорадствовать, но, может, твоя человечность тут излишня.

Линн вскинул глаза. Один — обычный серый, второй — с косым разводом цвета жжёной корицы, будто кто-то размешал в радужке разные краски. Эта особенность была с ним всегда, и всегда стояла клеймом. Многих она не пугала вовсе. Но для таких, как Кейлан, — родом из задворок городского люда, где суеверия прорастали в колыбелях, — такой взгляд значил только одно: проклятие. Две души в теле. А если в одном глазу два цвета — и вовсе невесть что.

Он ответил спокойно:

— Никто не заслуживает такого.

Некоторое время они шли молча. Тени стен медленно скользили по их лицам. Потом Линн спросил:

— Тоби, это же была твоя последняя охота в качестве послушника, да?

Тот чуть заметно кивнул. Задержал шаг.

— Да. Последняя.

— И ты решил, какое испытание выберешь?

Он не сразу ответил. Плечи его будто чуть опустились.

— Сам скоро всё услышишь, — бросил он. — Сейчас не хочу об этом говорить.

Линн ничего не сказал в ответ. Они продолжили путь, а впереди уже тянулось багровое сияние главного зала, куда сходились остальные — смотреть, как старые счёты снова замажут пылью и громкими словами.

Главный зал Оплота оказался забит до последнего уступа.

Охотники и послушники столпились у стен, у колонн, на балконах второго яруса. Кто-то стоял с руками на груди, кто-то жевал что-то безвкусное, кто-то просто искал глазами друзей в толпе — все с одинаковым выражением скучающего ожидания. Суд над Гарретом давно перестал быть редкостью. Он стал ритуалом. Зрелищем. Театр одного актёра, где никто не верил ни в наказание, ни в справедливость, но всё равно приходил — потому что других развлечений в этих стенах не водилось.

Посередине зала, освещённый тёплым светом механических ламп, стоял Гаррет Чернопал.

Однорукий, с тусклой повязкой на плече, в заляпанной рабочей куртке. Он прохаживался перед собравшимися, пошатываясь, но держась уверенно. Лицо его было всё тем же — с просевшими скулами, небритое, полупьяное, но живое. Наглое.

— Как мило, — протянул он, обводя взглядом толпу, — что сюда пришла добрая половина Оплота. Хотя, чего уж — у нас ведь теперь суд не хуже пьес. Только актёры — живые, да и финал всегда один: “иди и не греши”.

Несколько человек хмыкнули. Один охотник попытался подавить смешок, но закашлялся. Другой — покачал головой, будто в сотый раз слышит одну и ту же шутку. Даже послушники уже знали, что Гаррет не теряет духа до последнего.

Где-то сбоку раздался хриплый голос Аркадиса:

— Сядь, Гаррет. Заседание начинается.

Гаррет неохотно уселся на низкий табурет посреди круга, не переставая косо улыбаться.

Он будто знал, что всё уже решено. Что это всё — для формы.

На возвышении перед залом сидели пятеро судей.

По центру — магистр Рихард, осанистый, в плаще с серебряной каймой и перстнем Светоча на пальце. По правую руку от него — Аркадис, суровый, с лицом каменной маски. Слева — маршал внутреннего караула, мрачный человек в чёрной мантии. Двое других — старшие охотники, седовласые, с морщинами и отрешённым взглядом тех, кто давно ничего не ждёт.

Первым выступил один из охотников-судей:

— Гаррет Чернопал, тебе предъявлено обвинение в халатности. Пострадавший — послушник Кейлан Трасс. Его правая рука частично утрачена в результате взрыва нестабильного клинка, созданного по твоей конструкции.

— Даже не по моей, — отозвался Гаррет лениво. — Столичный прототип. Я лишь пытался воспроизвести. Вернее — улучшить.

— Неудачно, — сухо произнёс маршал.

— Я старался дать вам что-то получше, чем старые "Громовержцы", — пожал плечами Гаррет. — А клинок делал мой подмастерье. Сам-то я не могу, рук не хватает.

Он дёрнул плечом, показывая культю, и несколько человек в зале усмехнулись. Смех быстро затих, когда Аркадис смерил их взглядом.

Линн, стоявший у стены, вздрогнул. Внутри всё сжалось, когда он услышал «мой подмастерье». Он невольно опустил голову, стараясь слиться с тенью, стать частью камня.

Но никто не смотрел на него.

Для всех он был — никто. Тень. Деталь на заднем плане.

Фалмер Ведран поднялся с места в первом ряду. Лицо у него было напряжённое, голос — сорванный:

— Для тебя это всё шутки? Мой послушник больше не сможет взять в руки оружие, урод!

Гаррет посмотрел на него, прищурился.

— Не ты ли орал, что нам нужно идти в ногу с прогрессом? Или я не так помню?

— Прогресс не стоит пальцев моего ученика!

— А как насчёт тех, кого мы спасли моими "ошибками"? — бросил Гаррет. — Или ты сам пойдёшь голыми руками на бронированного разделителя?

— Я, в отличие от тебя, думаю, прежде чем делать!

— Ты, в отличие от меня, никогда ничего не создавал. И ничего не потерял, кроме собственного спокойствия.

Фалмер шагнул вперёд, но Аркадис поднял руку.