Гневный и Обречённый

Глава 7

Старый склад в одном из промышленных районов столицы пропах маслом, пылью и ржавчиной. Воздух был тяжёлым, густым, как старое одеяло, впитавшее годы забвения. Пыль липла к потёртым рабочим курткам Эйдана, Брока, Тесс и Зефира — их одежда, будто нарочно, терялась в серых тенях между громоздящихся ящиков. Где-то в глубине склада скрипнул деревянный контейнер, словно напоминая, что тишина здесь чужда.

Зефир стоял у каменной плиты в полу — входа в тайный ход, едва различимого в полумраке. Он крепко сжимал ручку механического фонаря, и тусклый свет подёргивал его суровое лицо дрожащими бликами. В глазах жреца горел тот же огонь, что и всегда — нетерпеливый, пожирающий.

Прошло всего два дня с тех пор, как Эйдан и Тесс делили ванну в их временном убежище, но то мгновение ускользнуло, растворилось в напряжении предстоящей ночи. Всё изменилось. Ласке пришёл конец — теперь начиналась игра на выживание. То, что перевернёт судьбу Лордарики, потребует недель скрытой подготовки, чётких договоров и тщательно собранных ресурсов.

Зефир резко обернулся, его голос прозвучал, как удар кнута:

— Вы, двое, держите языки за зубами. Один неверный звук — и вы превратите ужасную ситуацию в чудовищную. Вам ясно?

Тесс приподняла бровь, и рыжие волосы выбились из-под капюшона. В её голосе звучало раздражение, но и уверенность:

— Ясно, жрец. Не учи, мы не дети.

Брок молча кивнул. Его борода, наконец, казалась ухоженной, а волосы были тщательно уложены назад. Но в глазах на миг сверкнул холодный отблеск. Эйдан, стараясь разрядить атмосферу, усмехнулся и боднул Брока локтем:

— Ну, Брок, влез в ванну? Или опять бочку ломал?

Тот повернулся, и уголки его губ дрогнули, складываясь в хищную полуулыбку:

— Засунь свои шуточки куда подальше, малыш Эд.

— Да ладно, признай, ты там застрял! — не унимался Эйдан, глаза его сверкали задором.

— Ещё слово, и я тебя туда засуну, — прорычал Брок, его взгляд был холодным, но уголки рта дрогнули.

Тесс закатила глаза и поправила нож за поясом:

— Мальчики, хватит. Мы тут заговоры плетём, а вы и вправду как дети.

Зефир бросил на троицу тяжёлый, мрачный взгляд. Веселье угасло, и они двинулись к люку. Тайный туннель встретил их запахом сырой земли, гниющей древесины и плесени. Глинистые стены были влажными на ощупь, а свет фонаря рождал странные, ломкие тени, словно в подземелье крались их двойники. Воздух стал гуще, дыхание — резче. Пространство давило со всех сторон, и Эйдан почувствовал, как сжимаются его лёгкие.

— Что, балбес, уже боишься? Туннель не укусит, в отличие от меня. — насмешливо бросила Тесс.

Он фыркнул, натянуто:

— Смешно, рыжая. Смотри, сама не застрянь.

Вскоре они упёрлись в тяжёлый люк. Он со скрипом отворился, и в просвете показалась фигура девушки. Это была Элира, дочь Сарины. Её тёмные волосы были собраны в аккуратную косу, тонкая фигура в простом платье казалась неуместной в мрачном подземелье, как цветок среди угля. Но глаза Элиры горели тревогой и надеждой.

— Мама ждёт. Идёмте, тихо.

Эйдан поймал её взгляд, полный почти детской радости, и отвернулся, чувствуя себя не в своей тарелке. Они поднялись по узкой лестнице, и перед ними открылся просторный зал особняка Ларины, ближе к центру Кар-Зира. Мраморные полы блестели под приглушённым светом масляных ламп, тяжёлые шторы скрывали окна, дым от трубок вился в воздухе. Столы были завалены картами, вином и бумагами, а толпа аристократов, жрецов и прочих заговорщиков гудела, как потревоженный улей. Шёпоты, тревожные взгляды и скрип половиц создавали атмосферу аристократической утончённости, пропитанной подпольной тревогой.

Ларина, в траурном платье, спорила в углу с Ксавиром, её низкий голос резал воздух. Эйдан ощутил себя чужим, его потёртая куртка резко контрастировала с шёлковыми камзолами вокруг.

Обрывки споров долетали до него, усиливая давление в груди:

— Фарнак конфисковал половину моих земель! Мы должны ударить! — горячился один аристократ, его кулак стукнул по столу.

— А если провалимся? Он вырежет наши семьи! — возразил другой, его голос дрожал.

— Сейчас ждать нельзя. Если есть шанс — надо что-то делать, — пробасил жрец, его борода колыхалась при каждом слове.

Эйдан сглотнул, его сердце колотилось, но он заставил себя стоять прямо, чувствуя, как взгляды толпы уже ищут его.

Зефир, чья рабочая одежда не могла скрыть властной осанки, отделился от группы и шагнул к Ларине, прерывая её спор. Он встал в центре зала, его худое лицо осветилось лампами, и проповедческий голос разрезал тишину:

— У нас есть шанс, ибо к нам присоединился Эйдан Этрамонт, сын Гидеона, наследник Вершителя Света! — громко объявил Зефир, его голос раскатился над залом, как удар гонга.

Шёпоты мгновенно стихли. Бокалы застыли в воздухе. Все взгляды, от самых почтенных до самых подозрительных, обратились к юноше у стены. Тишина давила.

— Этрамонт?.. Он жив?.. — пробормотал седой жрец в тёмной мантии.

Эйдан выпрямился, подавляя дрожь. Его сердце билось в горле, но он выдержал взгляд толпы. В этот миг всё зависело от того, сможет ли он стоять — не как беглец, а как фигура.

К нему подошла Ларина. Седые пряди выбились из причёски, взгляд был тревожным, но в нём теплилось что-то материнское, утерянное.

— Эйдан… как ты, мальчик мой? Когда ты успел вернуться из Вареи?..

— Я… держусь, госпожа. Соболезную насчёт суффета Мелира. Он был… хорошим человеком. — ответил он, выдавливая слова через силу.

Ларина сжала его плечи. Глаза её вспыхнули, став твёрдыми.

— Как и твой отец. Мы отомстим. Вместе.

Гул в зале вернулся — тихий, но нарастающий. Люди перешёптывались, переглядывались. Несколько аристократов подались вперёд, напряжённые, как перед бурей.

Зефир стоял рядом, но не сказал ничего. Он позволял залу вариться в тишине, ожидая — и тогда произошло неизбежное.

Из-за стола поднялся Дарин Велкор, высокий, хмурый, в форменном сюртуке, его лицо — карта войны: старые шрамы, морщины, сжатые губы. Он прищурился, указывая пальцем: