Гневный и Обречённый

Глава 9

В небе, застеклённом низкими облаками, уже зажглись первые этеритовые маяки на шпилях храмов, зелёные и колючие.

Из бокового прохода склада, ведущего к особняку Ларины, вышли трое. Шли молча, не глядя друг на друга, каждый — в своём собственном мирке.

Тесс, кутаясь в тонкий плащ, шла первой, шаг уверенный, но губы плотно сжаты. Эйдан — следом, его взгляд был устремлён в мостовую, где отражались вспышки ламп, будто что-то искал в тенях между булыжниками. А Брок замыкал, ступая тяжело, будто не ноги тащил, а воспоминания.

Пару кварталов они прошли в тишине, нарушаемой лишь шелестом одежды да свистом ветра, срывающегося с крыш. И только когда впереди замаячила трущобная арка с облупленной лепниной, Эйдан не выдержал.

— Значит… Бриан? — произнёс он негромко, почти шёпотом, будто имя само по себе было опасным. — Бриан Авенсар?

Брок не остановился, но плечи его чуть дрогнули, будто по ним ударил ветер. Несколько секунд он не отвечал, а потом выдал, глухо:

— Это не твоё дело, парень.

Эйдан сжал челюсть. В его голосе прозвучала не дерзость — нет, скорее усталое, растерянное любопытство.

— Просто… зачем было представляться другим именем?

На этот раз Брок остановился. Лицо его застыло, в полутени он казался не человеком, а вырезанной из угля глыбой, на которой время выбило лишь грубые черты. Он посмотрел на Эйдана с тяжёлой тенью в глазах, и в этом взгляде была усталость, обида и что-то ещё — тревожное, личное, живое.

— Я сказал: не твоё дело. — Голос был как закрытая дверь. — И на этом точка.

Он снова пошёл вперёд. Тесс оглянулась, но ничего не сказала, лишь ускорила шаг. Эйдан остался на месте на пару мгновений, вглядываясь в спину Брока, прежде чем снова тронуться с места. Всё вокруг, казалось, чуть похолодало.

Квартира Зефира встретила их тишиной и сыростью. Дверь заскрипела, как старая петля на виселице, и Эйдан на автомате зажёг лампу у входа. Пахло углём, пылью и чем-то кислым, залежавшимся. Тени в углах будто ждали хозяев, чтобы вновь сжаться по углам, как крысы.

Брок первым шагнул внутрь, мрачно молча, и сразу осел в старое кресло у окна. Его грузная фигура напоминала согнувшуюся бронзовую статую — неподвижную, тяжёлую, из тех, что пережили целую эпоху.

Тесс прошла вглубь, заглядывая в кухонный угол. Эйдан, бросив на Брока быстрый взгляд, направился к шкафчику возле плиты, отворил его, порылся и вытащил пустую банку.

— У нас даже сухарей нет, — буркнул он, поставив её обратно.

— Этот жрец, видимо, бумагой питается, бездна бы его побрала, — раздражённо отозвалась Тесс, заглянув в мешок с крупой — пустой.

— Он же говорил, что это не его дом. — Эйдан закрыл шкаф. — Просто временное убежище, которое он использует, когда нужно спрятаться. Все запасы мы уже съели, даже не заметили. То одно, то другое.

Он опёрся на стол, деревянный, шершавый, с вмятинами от ножей. На нём валялись только две пустые кружки и пара крошек. Масляный фонарь потрескивал, отчего в комнате будто усиливался холод.

Брок молчал. Тесс села на край стола, закинув ногу на ногу, и уставилась в окно.

— Придётся идти на рынок, — произнесла она после паузы. — Я бы сейчас продала душу за ломоть нормального хлеба и кусок сыра. Ну или хотя бы за луковый пирожок.

— Я с тобой, — сказал Эйдан, уже направляясь к двери. Он надел свою привычную куртку с капюшоном, которую он всегда брал с собой, выходя на «дело».

Тесс подняла бровь.

— Ого. Это добровольно?

— Добровольно. — Он бросил взгляд на Брока. Тот всё ещё сидел, отвернувшись, будто стал частью старого кресла. — А то тут всё равно холоднее, чем на улице.

Тесс усмехнулась и поднялась. Их шаги вновь раздались в тишине, и дверь за ними закрылась, оставив Брока в темноте, среди гудящих труб и затхлой памяти.

Столица встречала вечер со скрипом шестерён и запахом жареного лука. Улицы подрагивали от пульсации встроенных механизмов, и газовые фонари, расположенные вдоль торговых рядов, вспыхивали один за другим — с хищным щелчком, будто город по одному зажигал глаза, наблюдая за своими жителями. Тускло-жёлтые круги света ложились на булыжники, окрашивая проходящих мимо призрачными тенями.

Рынок гудел. Где-то торговец рыбы ругался с пожилой женщиной, у которой не хватало пары медяков; рядом пахло копчёным угрём и кисло-острым соусом. У котлов, что стояли на подставках из латунных труб, шипел пар, и над ними колыхался жирный, пряный пар — запах уличного ужина. Люди, завёрнутые в серые плащи, пробирались сквозь толпу, держа кошели ближе к груди, — привычка, выработанная годами. Где-то у края рынка медленно прошёл патруль: трое в форменных серых мундирах, с изображениями слона на медных пуговицах и паровыми ружьями за плечами.

Эйдан шёл рядом с Тесс, держа в руках корзину, из которой уже выпирали буханка чёрного хлеба, связка лука-порея и скользкий сыр в вощёной бумаге. Руки болели. Он даже не пытался скрыть усталость — ни физическую, ни ту, что гнездилась в груди и не давала дышать ровно.

— Всё как будто валится из рук… — выдохнул он, не глядя на Тесс. Голос почти затерялся в общем гуле рынка. — Я себя так не чувствовал с тех пор, как сбежал от отца. Заговор, Зефир, Брок с его тайнами. Даже он что-то скрывает. А я… А я не знаю, зачем вообще всё это. Они хотят, чтобы я стал знаменем, а я даже не уверен, кем был до этого.

Тесс, не поднимая глаз, рассматривала буханки. Взяла одну, постучала по корке, понюхала. Вернула обратно.

— А разве ты не тот, кто больше всего времени с ним проводит? — бросила она. — Должен бы знать, как его разговорить.

Эйдан криво усмехнулся:

— Как это «больше»? — Он взглянул на неё искоса. — А ты, прости, считала ночное время?

Тесс не моргнула. Она ловко схватила с прилавка огурец и резко развернулась к нему, с поднятой рукой:

— Сейчас договоришься — считать станет нечего!

Они оба рассмеялись. Негромко, но искренне. Смех рассыпался, как искры с камня, — редкое, живое тепло среди городского холода.