Гневный и Обречённый

Глава 12

— Ты точно уверен, что это сработает? — голос Тоби прозвучал резко, сдавленно. — Сегодня меня уже забирают охотники, и… у нас времени почти нет!

В тусклом свете механической лампы их тени лежали остро, будто наточенные.

Линн стоял у стола и держал в руке небольшой стеклянный флакон. Его взгляд был спокоен, почти хладнокровен.

— Уверен, — сказал он. — Сейчас я вколю тебе небольшую дозу сыворотки. Посмотрим, как твой организм отреагирует.

Тоби сделал полшага назад, уставившись на шприц, как на ядовитое жало.

— Ты же… ты проверил её на крысе, да? — голос его звучал настороженно. — Рассчитал дозировку? Ну или что там нужно делать. А крыса? Что с ней стало?

Линн пожал плечами и ответил с той будничной усталостью, которая бывает у людей, слишком долго не спавших:

— Всё я рассчитал. А крыса… спустя два часа выломала мою импровизированную клетку и сбежала. Видимо, бегает где-то. Но до этого всё было нормально. Как надо.

Он поднял шприц, набрал небольшую дозу — тёмно-коричневая жидкость медленно втянулась внутрь, поблёскивая в узкой колбе.

— Если это сработает, — пробормотал Тоби, при этом нервно усмехаясь, — это ведь будет гениальное открытие. И ты сделал это всего за несколько дней!

— Ещё ничего не понятно, — спокойно ответил Линн. — Я просто доработал то, что уже было.

— Может, как-нибудь назовёшь её? — Тоби говорил быстро, напряжённо, голос чуть повысился. — Например… «леталекс»? Или «леталинн»? Звучит, будто от этого реально можно отъехать.

Линн усмехнулся — коротко, криво, не от души.

— Очень смешно. А теперь закатай рукав.

Он подошёл очень близко, поднял шприц, ловко перевернул его в пальцах. Металл иглы блеснул в свете.

И в этот самый момент — распахнулась дверь.

— Ни стыда, ни совести. Хоть бы дверь прикрыли, — презрительно бросил Кейлан, стоя в проёме и окидывая их брезгливым взглядом.

Линн замер, Тоби мгновенно покраснел, как будто его действительно застали за чем-то совсем не тем.

— Тебе что надо, недоделанный? — рявкнул он, делая шаг вперёд.

Кейлан скривился, будто собирался огрызнуться, но потом, вспомнив, зачем пришёл, бросил через плечо:

— Магистр Рихард созывает всех в главный зал. И требует явиться. Немедленно.

— Мы скоро будем. Вали уже, — отмахнулся Тоби, раздражённо.

Кейлан задержался в дверях ещё на мгновение, оглядывая их с той презрительной усмешкой, которая всегда приходила к нему легче, чем уважение. Потом, не дождавшись реакции, развернулся и ушёл.

Линн выдохнул, едва дверь за Кейланом захлопнулась. Несколько секунд в комнате стояла тишина, густая и липкая, как туман после дождя. Затем он молча опустил шприц в футляр, закрыл защёлку и сказал:

— Продолжим, когда вернёмся с этого собрания.

Тоби кивнул. Ему больше не хотелось шутить.

По дороге в главный зал Линн шёл чуть позади, прислушиваясь к гулу голосов в коридоре — приглушённому, будто стены неохотно делились чужими разговорами.
Шаги отдавались в камне, и с каждым эхом в голове всё настойчивее крутилась мысль:

Кейлан.

Он раздражал. Всегда раздражал — с этими ухмылками, уколами, мнимым презрением, за которым пряталась обида на весь мир. Линну не раз хотелось сказать ему что-нибудь в лоб. Особенно в те моменты, когда тот смотрел свысока, как будто сам был рождён с гербом на груди.

Но стоило отойти — всего на пару шагов — и раздражение уходило, оставляя чужую, неловкую жалость.

Кейлан был всего на несколько лет старше Линна. А уже — тень самого себя.
Ходил, как будто его несли, говорил, как будто всё внутри давно перегорело.

Линн слышал, что он вступил в Орден не ради чести и не по зову веры. А потому что дома — там, где пахло гнилым зерном и затхлой бедностью — ждали мать, братья, долги, вечная зима.

Он ушёл оттуда, сбежал.

Орден обещал равенство. Здесь, говорили, ты становишься братом другим — не по крови, а по клинку. Здесь никто не считает монеты в твоём прошлом, если ты держишь оружие и молишься с остальными.

Но стоило выйти за ворота Оплота — и всё возвращалось на круги своя.

Для Кейлана это означало: либо остаться здесь, терпя насмешки и раны, заглатывая унижения, либо вернуться туда, где его ждала не жизнь, а выживание. Голод, холод, обида. Семья, которая надеется, что он пришлёт хоть что-то. И он высылал всё, что мог. Все монеты, что выплачивали послушникам. Пусть их и было немного.

У него не было выбора.

И, может быть, именно поэтому он до сих пор был тут. Даже после ранения. Даже став насмешкой для тех, кто сам-то выбрал Орден, потому что не знал беды.

Линн смотрел на его спину вдали, где Кейлан уже исчез за углом, и впервые за долгое время не злился.

Он просто думал: а куда бы он делся, если бы не Орден?

И понял, что ответа на этот вопрос у Кейлана никогда и не было.

Главный зал Оплота был залом лишь по названию.

На самом деле это было каменное сердце крепости, место, куда сходились не только люди, но и решения. Высокие колонны поднимались к своду второго яруса, поддерживая балконы, на которых порой стояли отрешённые братья. Свет струился сквозь узкие окна, окрашивая стены в серо-золотистый. Эхо цеплялось за каждый шаг, каждый кашель, каждый шёпот, превращая любое движение в поступь обряда.

Сегодня здесь был весь Оплот.

Старшие охотники с потускневшими медалями. Маршал внутреннего караула в отполированных до зеркального блеска наплечниках. Заведующий снабжением с пергаментами под мышкой и угольной пылью на пальцах. В сторонке — Аркадис, неподвижный, как высеченный из породы, на которой стоял этот зал.

И посередине, на вершине полукруглого выступа — Рихард.

Стальной Глас.

Густые чёрные волосы спадали до середины спины, и даже сейчас, стоя неподвижно, он казался опасным. Его выправка была безупречной, каждая деталь — будто выкована из дисциплины. Он не нуждался в громком голосе, чтобы затмить всех.