Гномы: Чёрные боги. Книга 2

Глава 1. Осберн и Фрида

Кобольденштадт. Городок Гренцштадт. Осберн. 2311г

Из окна было видно, как свинцовые тучи плыли над городом. Ветер трепал шинель солдата, стоявшего с винтовкой за плечом и пытавшегося укрыться от снега воротником. По каналу медленно двигался дизельный катер, в котором сидели несколько офицеров, тесно прижавшись друг к другу от холода и согревая руки дыханием. Мостовая, изрытая воронками от взрывов, гудела под ногами промаршировавшего строя кобольдской пехоты.

Армия узурпатора уже подходила к городу, и то здесь, то там слышались залпы орудий. Недавно снаряд угодил в соседнюю квартиру справа и разнёс две комнаты — это было видно с улицы. Теперь, когда с правой стороны не стало стены, в комнатах сделалось невыносимо холодно. Зима приближалась.

Осберн стоял у окна и наблюдал за суетой города, готовившегося к бою. Многие уже успели покинуть свои дома, побросав пожитки на милость победителей. И это был разумный шаг — войдя в город (а это случится непременно), королевские войска уведут в трудовые лагеря всех оставшихся в живых. А была бы их воля, забрали бы и мёртвых. Для победы в этой отвратительной гражданской войне никто не выбирает средств.

Рабочих не хватает: все ушли на фронт — и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Воюют все. Теперь рабочие руки набирают из тех, кто совсем не способен воевать, или из пленных. А дома с каждым днём пустеют всё больше, и когда погаснет последняя лампа в вечернем окне, тогда и провозгласят победу. Победу мёртвых над мёртвыми, как это было двести лет назад.

Но никто не помнит историю поражений. Все любят воспевать лишь победы и повторяют одно и то же из века в век:
— Война во имя мира! Война во имя мира!

Да будут прокляты узурпаторы! Да будут прокляты восставшие! И прокляты с ними истинные правители! Никогда не будет мира, построенного на войне!

По мостовой проехал грузовик, полный пехоты, с гаубицей на прицепе. У всех солдат были застывшие лица, холодные, как сталь их штыков, примкнутых к винтовкам. Они ехали сегодня умирать. Они ехали убивать своих друзей и братьев, оказавшихся по другую сторону этого политического безумия.

И только когда завалят все траншеи их трупами так, что станет возможно перейти через них на другую сторону, графы кобольдов и альвов встретятся с узурпатором для перемирия — чтобы выкопать новые траншеи и набрать новобранцев. Только узурпатор черпает их за золото из бескрайних гремлинских степей, а графы — за красивые слова о свободе, мире, достатке и благодарном труде — из своего народа.

Над домом медленно и гулко пролетел разведочный дирижабль. Со стороны вокзала послышался свист отбывающего поезда — на сегодня это был последний. И следующего можно уже не ждать.

Осберн стоял, одетый в офицерскую шинель без знаков различия. Он сегодня вернулся домой с южного фронта, но дом оказался пуст. Взломанная дверь выворачивала нутро наизнанку, будто достали нечто сокровенное и изнасиловали прилюдно. По паркету повсюду были следы грязных сапог, ящики вытащены наружу, бельё валялось на полу. Шкатулки, коробки, корзины, разбитые и опустошённые устилали паркет, довершая хаос. Мерзкие грабители. Мародёры!

Осберн порылся в шкафах в поисках своей гражданской одежды и достал помятые брюки, с пола поднял рубашку, но ничего тёплого так и не нашёл. Придётся идти в шинели. Погоны и шевроны он снял ещё на фронте. Он бежал, бежал изо всех сил, когда огромные шагающие машины узурпатора двинулись на них. Всех, кто не успел сбежать, раздавили, застрелили, разорвали. В плен не взяли никого. Больше он туда не вернётся, не станет смотреть в лицо войне, в это металлическое лицо с равнодушной гримасой фонарей мерно шагающих машин — мерно и неотвратимо, как сама смерть. Он больше туда не вернётся.

Он решил бежать на восток, пока туда ещё не дошла война. Перейти горы и уйти за границу, к эльфам. Там войны пока нет, там другая, нейтральная страна. Узурпатор не осмелится объявить войну целому государству. Там живёт тётка по материнской линии — может, вспомнит и примет. А нет — так жизнь под мирным мостом лучше смерти в окопе.

С этим решением Осберн вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой разбитую дверь. Спустившись по широкой лестнице, заваленной мусором, газетами, чьими-то вещами, осколками стекла, кусками кирпича и обломками мебели, он вышел через парадную на улицу. Мимо по мостовой медленно ехали грузовики с пехотой и ополченцами. Из открытого кузова одной из машин послышался женский окрик:

— Осберн! Осберн!

Фигура в плотной гражданской куртке и толстых штанах перемахнула через борт и спрыгнула на мостовую. Слегка пробежавшись по ходу движения, чтобы не упасть, она развернулась и бросилась к нему. Когда фигура приблизилась, черты лица стали проступать яснее.

— Фрида? — Осберн до конца ещё не был уверен — зрение его порой подводило.

— Осберн! Чёрт, ты что здесь делаешь? Я думала, ты на южном фронте! — Фрида была почему-то осчастливлена этой встречей, и лицо её светилось.

— Да, я был там, но мне не понравилось, — ответил он смущённо. — А ты здесь с ополчением?

— Я хочу помочь нашему городу. Еду на распределительный пункт, там нам выдадут оружие и снаряжение, и поедем удерживать узурпатора, — сказала она в некоторой эйфории.

— Удерживать… О подавлении речь уже не идёт…

— Поезжай с нами! Разве ты вот так можешь бросить свой город?

— Я больше туда не вернусь. И тебе советую не ехать с ними. По вам пройдутся утюгом — ты не видела, что там творится! Побежим со мной за границу, подальше от этого всего!

— Дезертир! Я думала, ты человек чести, а ты — гадкий дезертир! Беги, беги за свою границу, пусть тебя там сохранят! Только без нас здесь ничто не сохранится!

— И вас не сохранится тоже. Ты наслушалась агитации и думаешь, что вы теперь что-то сможете? Вы для них — тля. Они один раз пустят газ, и через час можно будет входить в город без боя — он будет пуст. А вас как намеренно всех собирают в кучку, вместо того чтобы рассредоточить по домам для уличных боёв! Я видел, как они воюют и как воюем мы. Наше оружие устарело, наша техника — это десять грузовиков против их броневиков и харвестеров, одежда истлела, сапоги прогнили и развалились у каждого солдата, что был рядом со мной. Мы все голодали — осьмушка хлеба на день! Мы уже проиграли!