Гномы: Чёрные боги. Книга 2

Глава 2. Тени забытых империй

РаюмДеФи. Капиталь. Королевский дворец. Агата. 2311г

Дворец фей, сотканный из хрусталя и бетона, взмывал в небо, словно застывшая симфония света и стекла. Его главная башня, стройная и гордая, терялась в облаках на высоте пятисот этажей, но даже она была лишь одной из тридцати двух жемчужин этого архитектурного ожерелья. Каждая башня уникальное творение, где плавные изгибы ар-нуво переплетались с геометрической строгостью ар-деко. Одни напоминали застывшие музыкальные аккорды, другие — гигантские кристаллы, выращенные неведомой силой.

У их подножия раскинулся лобби-сад, где природа и искусство сливались воедино. Мосты из матового стекла, словно паутина, соединяли башни на разных уровнях, а между ними висели сады, целые острова зелени, парящие в воздухе. Одни были засажены экзотическими цветами, источающими дурманящий аромат, другие повторяли ландшафты далёких стран: миниатюрные пустыни с золотым песком, ручьи, струящиеся по искусственным скалам, и даже крошечные джунгли, где среди лиан порхали живые бабочки с крыльями цвета опалов.

В центре этого великолепия возвышалась Королевская башня,её стены, прозрачные днём, с наступлением сумерек начинали мерцать, как светлячки, отражая движение звёзд. Рядом, чуть скромнее, располагалась башня Совета, её залы для тайных встреч были скрыты за дверями из чёрного стекла, сквозь которое не проникал ни звук, ни взгляд. Чуть дальше, окружённая фонтанами, стояла башня Приёмов, где фейские дипломаты встречали гостей из других стран. Её интерьеры менялись в зависимости от традиций посетителей: для гномов залы становились строгими, с тяжёлыми дубовыми панелями, для эльфов наполнялись живой зеленью и пением птиц.

А выше всех, на недосягаемой высоте, там, где даже облака казались клубами пара под ногами, находилась башня Познания. Сюда не вели мосты, не долетали звуки сада. Лишь король и королева знали, что скрывается за её зеркальными стенами. Говорили, что там хранится сердце дворца, древний артефакт, оставшийся от эпохи Элохимов, источник той силы, что позволял феям поддерживать своё технологическое превосходство над другими народами.

Но даже это великолепие меркло по сравнению с тем, что происходило внутри. Каждый зал, каждый коридор был продуман до мелочей: полы, выложенные мозаикой из самоцветов, мерцали при каждом шаге, а струящиеся по стенам световые узоры повторяли рисунок крыльев самой королевы. Даже воздух здесь был особенным — прохладный и лёгкий, словно его фильтровали через тысячи кристаллических призм.

И всё же за всей этой красотой скрывалась иная правда. Чем выше поднимался взгляд, тем тоньше становились стены, тем больше в них проступало трещин, почти невидимых, но неизбежных. Как и сама фейская власть, дворец был прекрасен, хрупок и готов рассыпаться от одного неверного прикосновения.

Агата лежала на широкой кровати, утопая в шелковых простынях, которые казались сотканными из самого воздуха, настолько они были легки и прохладны. Каждое движение отзывалось тупой болью в затягивающейся ране, но что-то в фейских снадобьях заставляло тело заживать с неестественной скоростью. Она чувствовала, как по жилам растекается странное тепло, а мысли становятся вязкими, словно пропитанными густым сладковатым дымом.

Комната, в которой она оказалась, была одновременно просторной и уютной. Высокие потолки, украшенные витражными окнами, пропускали мягкий рассеянный свет, окрашивая стены в переливчатые оттенки, то золотистые, то бледно-голубые, в зависимости от времени суток. Мебель, выдержанная в изящных линиях ар-нуво, казалась вырастающей прямо из пола, плавные изгибы дерева, инкрустированного перламутром, перетекали в стены, создавая ощущение, будто вся комната была вырезана из одного гигантского кристалла.

Напротив кровати во всю ширину стены зияли панорамные окна, открывающие вид на бескрайнее море облаков. Иногда, когда ветер разрывал белую пелену, Агата могла разглядеть далёкие очертания гор или сверкающие шпили других башен, теряющихся в дымке. Но чаще лишь белизну, бесконечную и безмолвную, как будто комната парила в самом сердце неба.

В углу стоял небольшой столик из молочного стекла, на котором каждый день появлялись новые яства: фрукты, отливающие металлическим блеском, прозрачные супы в хрустальных чашах, свежий хлеб, испечённый из зёрен, о которых и не слышали в её стране. Всё это выглядело слишком красивым, чтобы быть настоящим, слишком совершенным, чтобы вызывать доверие.

Но больше всего её тревожили стены. На первый взгляд гладкие, почти зеркальные, но если приглядеться, в их глубине мерцали едва уловимые узоры, напоминающие то ли письмена, то ли карты неизведанных земель. Иногда ей казалось, что они шевелятся, перестраиваются, словно реагируя на её мысли. А по ночам, когда фейские огни за окнами начинали мерцать, комната наполнялась тихим, почти неслышным звоном, будто где-то далеко звенели тысячи хрустальных колокольчиков.

И самое странное — дверь. Вернее, её отсутствие. Агата так и не смогла найти, как попала сюда и как может выбраться. Стены смыкались бесшовно, без единого намёка на проход. Лишь иногда, в определённые часы, в воздухе появлялась лёгкая рябь, и через неё входили феи, беззвучные, улыбающиеся, с глазами, полными холодного любопытства.

Они называли это место «Комнатой выздоровления». Но чем дольше Агата здесь находилась, тем сильнее убеждалась, выздороветь в этой идеальной, стерильной красоте было невозможно. Здесь можно было только забыть. Забыть, кто ты. Забыть, зачем пришёл. И в конце концов, раствориться в этом хрустальном безмолвии.

— Ваше Высочество, вам следует отдохнуть, — Ансвард поправлял подушки с некоторой суровостью.

— Как долго я спала, Ансвард?

— Не менее суток, Ваше Высочество, — ответил тот.

— А сколько мы уже в этих покоях? Я совсем потеряла счёт времени.

— Прошло немногим больше месяца с момента прибытия. У вас была серьёзная рана, поэтому нельзя было беспокоиться и выходить. Скоро поправитесь и сможете прогуляться, навестить друзей.