Гномы: Чёрные боги. Книга 2

Глава 5. Отец и дочь

Кобольденштадт. Городок Коблен. Гаррук. 2311г

Кобольдский город, некогда шумный и оживлённый, теперь лежал в руинах под тяжёлой дымкой пепла. Узкие улочки, прежде украшенные резными деревянными фасадами и цветными фонарями, теперь зияли провалами выбитых окон и обугленными балками. По мостовой, усеянной осколками кирпича и гильзами, медленно ползли патрульные броневики, коробчатые стальные громады с решётчатыми бойницами. Их гусеницы скрежетали по брусчатке, оставляя за собой чёрные полосы машинного масла, смешанного с дождевой водой.

На перекрёстках замерли посты Железной гвардии, гномы в серых шинелях с нашивками в виде ястреба с расправленными крыльями. Они стояли, прижав к груди винтовки, их глаза, зоркие и бдительные, скользили по пустым окнам уцелевших домов. Иногда раздавалась резкая команда, и патруль останавливал редкого прохожего, чаще всего старика или женщину с бидоном, спешащих к единственной работающей водяной колонке. Те, кого не успели эвакуировать до артобстрела, теперь жили в подвалах или уцелевших квартирах, забивая окна тряпьём и досками.

Центр города пострадал сильнее всего. Здесь, среди обрушенных крыш и покорёженных балконов, возвышалось уцелевшее здание, бывший Дом гильдии торговцев, массивное строение из тёмного камня с колоннами, высеченными в виде сплетённых змей. Теперь на его фасаде висел флаг Гномланда, а у входа, на месте некогда роскошных ковров, валялись окурки и пустые патронные ленты.

Внутри, в зале заседаний, где раньше решались судьбы торговых караванов, за длинным дубовым столом, покрытым топографическими картами, стоял Гаррук и его генералы и маршалы: Торк с серебристой сединой и с моноклем, Шольц с шрамом через левый глаз, и молодой, но уже с седой окладистой бородой, Блюм. Они склонились над картой северного фронта, где красными стрелами были обозначены удары по скоплениям кобольдских ополченцев и альвийских стрелков.

— Они засели в предгорьях, — проскрипел Торк, тыча пальцем в извилистые линии высот. — Альвы прикрывают отход своих колонн, а кобольды минируют тропы.

Гаррук медленно провёл рукой по карте, сдвигая оловянные фигурки, изображающие дивизии.

— Тогда мы ударим здесь, — его ноготь оставил царапину на пергаменте. — Пусть харвестеры пройдут по ущелью. Если альвы хотят заманить нас в ловушку, мы её захлопнем за ними.

За окном глухо прогрохотал взрыв, то ли сапёры разминировали улицу, то ли очередной дом сложился, как карточный домик. Но в зале никто не дрогнул. Здесь, среди бумаг и чернил, решалась судьба целого фронта. А за стенами город медленно умирал, и только ветер гулял среди развалин, разнося запах гари и пороха.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в комнату, словно тень, скользнула Лисбет. Она прижалась к стене, опустив голову, будто стараясь стать незаметной. Её пальцы нервно перебирали край кожаного ремня, а взгляд упорно избегал встречи с отцом.

Гаррук лишь на мгновение отвел глаза от карты, бросив на дочь грозный взгляд исподлобья, но тут же вернулся к обсуждению.

— А что у нас с новобранцами? — его голос прозвучал резко, как удар молота по наковальне. — Нам катастрофически не хватает пополнения.

Маршал Торк, неловко поправил монокль, словно он вдруг стал ему мешать.

— Призывники... — он замялся, — разбегаются. В некоторых деревнях рекрутёров встречают вилами и дубинами. Приходится отправлять целые отряды сопровождения, по пять гвардейцев на одного сборщика.

Гаррук медленно побледнел.

— Тогда нанимайте гремлинов! — прошипел он, и в голосе его зазвучала ледяная ярость. — Их там, в этих проклятых степях, миллионы! Они плодятся, как крысы! Неужели никто не хочет золота?

— Хотят, — сухо ответил Торк, избегая прямого взгляда. — Когда оно даётся легко. Но после Чёрной крепости... — Он запнулся, бросив беглый взгляд на Лисбет, будто боясь сказать лишнее. — Мы потеряли там десять тысяч. Гремлины не дураки. Они чувствуют, когда их ведут на убой.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лисбет замерла, словно превратилась в статую, но её глаза, широко раскрытые, выдавали страх. Она знала, что сейчас в отце борются ярость и холодный расчёт. И неизвестно, какая из этих сил победит.

Гаррук медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая с него маску гнева. Когда он заговорил снова, его голос звучал тихо, но в этой тишине было что-то куда более страшное, чем крик.

— Тогда пусть чувствуют. Но пусть боятся меня больше, чем смерти. К тому же Кобольденштадт и Чёрная крепость - не одно и то же. Разъясните им. Всё. Совещание окончено. Можете идти. Торк, Шольц, Блюм останьтесь. И Лисбет.

Генералы закопошились и столпились у выхода, будто пытаясь выдавить впереди идущих через узенькую дверь, не желая задерживаться ни минутой больше.

Гаррук откинулся в кресле, когда последние генералы покинули зал. Дубовая дверь с глухим стуком закрылась за ними, оставив в комнате только ближайших доверенных лиц. Король медленно перевел взгляд на Лисбет, все это время стоявшую у стены.

— Подойди, — сказал он неожиданно мягко, указывая на свободное место у стола.

Лисбет осторожно сделала шаг вперед, затем еще один. Ее движения были чёткими, как у солдата, привыкшего к дисциплине, но в них все еще читалась неуверенность.

— Здравствуй, отец, — тихо произнесла она, останавливаясь перед столом.

— Хорошо отдохнула? — спросил Гаррук, изучая ее лицо.

— Да, — кивнула Лисбет. — В Цвергии было... спокойно.

Она сделала паузу, словно подбирая слова.

— Я много гуляла. Читала. Думала. О Чёрной крепости. О том, что произошло.

Гаррук не проронил ни слова, но его взгляд стал чуть внимательнее.

— Ко мне приезжал наставник, — продолжила Лисбет, и в ее голосе появилась едва уловимая твердость. — Мы разбирали ошибки. Раз за разом. Пока я не поняла.

Она подняла глаза и наконец посмотрела на отца прямо.

— Теперь я знаю, как нужно было действовать. И знаю, что больше так не ошибусь.