Гномы: Чёрные боги. Книга 2

Глава 9. Тени в стеклянных садах

РаюмДеФи. Капиталь. Королевский дворец. Агата. 2311г

Агата вместе с друзьями вошли в мраморный колумбарий, где, по словам королевы, хранилась урна с прахом няни Марты. Пространство поражало своим величием: высокие потолки, украшенные фресками с изображением крылатых фей, уходили ввысь, растворяясь в полумраке. Стены, выложенные плитами молочно-белого мрамора с золотистыми прожилками, отражали мягкий свет, льющийся через витражи. Пол, отполированный до зеркального блеска, звенел под шагами, словно хрусталь, а эхо разносилось под сводами, будто тихий плач.

В центре зала, увенчивая фрески, висели несколько хрустальных люстр, каждая из которых состояла из тысяч переливающихся подвесок. Они мерцали, как звёзды в ночном небе, создавая ощущение, будто время здесь остановилось. Между колоннами стояли ряды ниш, где в урнах из чёрного оникса хранился прах усопших. Над каждой — табличка с именем и датами жизни, выгравированными изящным шрифтом на языке фей. Агата медленно шла вдоль рядов, пока не остановилась у одной из плит. На ней золотыми гномьими буквами было выведено:

«Марта Гутесброт. 2248—2310. Покойся с миром».

Сердце сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Перед глазами всплыли образы няни: её тёплые, морщинистые руки, которые так уверенно гладили по голове после каждого кошмара; голос, тихий и успокаивающий, читавший сказки у огня; глаза, полные доброты и мудрости, которые всегда знали, что сказать. Агата сжала в дрожащих пальцах букет горных цветов — скромных, но таких родных. Они были не те, что Марта любила собирать в кряжах Гномланда: там, среди скал, росли ярко-синие колокольчики и алые гвоздики, пробивающиеся сквозь камни. Здесь же, в стране фей, даже земля казалась чужой, а цветы — слишком изысканными, лишёнными той дикой красоты, которую так ценила няня. Мысль отправить кого-то за цветами в Гномланд даже не приходила в голову. Это было бы безумием — слишком опасным, почти самоубийственным. Война не щадила никого, а уж тех, кто осмелился бы пересечь границу ради букета, ждала бы верная смерть. Но местные флористы очень постарались подыскать похожие цветы на этой земле. Агата прикоснулась к холодной плите, ощущая под пальцами шероховатость гравировки.

— Привет, Марта... — голос её дрогнул, срываясь на шёпот.

Она прикусила губу, стараясь сдержать подступающие слёзы, но они всё равно катились по щекам, оставляя влажные дорожки.

— Я жива. Даже почти поправилась — рана уже не болит. — Она провела ладонью по шраму под изящным фейским платьем. — Прости... что не успела тебя спасти. — Губы задрожали. — Но клянусь, Лисбет за это ответит. Она не уйдёт от возмездия. — Тишина колумбария впитала её слова, словно мрамор впитывает холод. — А ещё... — Агата выпрямилась, пытаясь говорить твёрже, — мама с папой живы. Их держат в какой-то секретной тюрьме Гаррука. Сведений мало, но это правда. — Она замолчала, глотая ком в горле. — Так что всё, что ты для нас сделала... всё, через что прошла... это не напрасно.

Друзья стояли чуть поодаль, опустив головы. Они почти не знали Марту — для них она была лишь тенью из рассказов Агаты, строгой старухой с тёплыми руками. Что можно сказать в такой момент?

Агата вытерла слёзы рукавом платья — фейский шёлк, непривычно мягкий, не оставлял следов. Цветы, поставленные в вазу, казались чужеродными среди этого холодного великолепия. Она повернулась к выходу. У дверей уже ждал мальчик-паж в ливрее с гербом королевского дома Флёрвиненуз, а за ним — конвой стражей в голубых мундирах расшитых золотом.

— Ваше высочество, — паж склонился в почтительном поклоне, — их величества ожидают вас в тронном зале. Просили поторопиться.

Агата молча кивнула. В глазах ещё стояли слёзы, но теперь в них горело иное — холодное, твёрдое. Она шагнула вперёд. Друзья двинулись следом, а стража, щёлкнув каблуками, замкнула шествие, словно стальные скобы.

*****

Стеклянные толстые двери тронного зала распахнулись с тихим звоном, словно кто-то провёл ногтем по хрустальному бокалу. Начальник службы безопасности генерал Шарль де Буи вошёл, сжимая в руке досье с кровавым отпечатком на обложке. Его крылья, обычно гордо расправленные, сейчас подрагивали от напряжения.

— Ваше Величество, снова дети.

Король Людовик из дома Флёрвиненуз медленно поднял глаза от утренней газеты. Его лицо, высеченное из того же холодного мрамора, что и трон, не дрогнуло.

— Опять из приюта “короля Галла”?

— Да. — Де Буи швырнул на стол фотографии: два мальчугана лет двенадцати, в рваных куртках, с глазами, пустыми, как гильзы. — Поймали у ворот оранжереи. Спрашивали, где «гномья девчонка с пепельными волосами».

Королева Абелия провела пальцем по резному краю своего кресла. Тень от её крыльев, острых, как лезвия, легла на лицо генерала.

— Сколько их уже?

— За месяц — шестнадцать. Все сироты, все с одинаковыми историями: «Ищем работу», «Заблудились». — Де Буи щёлкнул каблуками. — Но сегодня один проговорился. Перед тем как… исчезнуть.

Он развернул последнюю страницу досье. Записка, написанная детской рукой:

«Король обещал — кто найдёт беглянку, тот получит семью».

Людовик рассмеялся — звук, похожий на лязг затвора.

— Гаррук раздаёт сиротам… родителей? Как трогательно.

— Это лишь первая волна, — генерал сгрёб фотографии в папку. — Следующие будут умнее. Профессионалы. И они найдут её.

Тишина. Только где-то за стенами гудели пропеллеры патрульных дирижаблей.

— Нибелунги, — наконец сказала Абелия. Её голос был сладок, как шоколад с ядом. — Их посол уже предлагал убежище.

— И жениха, — добавил Людовик. — Их принц Отто втрое старше Агаты и трижды женат. Удобно.

Де Буи резко выпрямился:

— Но альтернативы нет. Наземные пути перекрыты, а в небе… — Он указал в окно, где в дымке маячили силуэты королевских бронекрейсеров. — Узурпатор уже стягивает аэрофлот к нашим границам.

Королева встала, и её тень накрыла карту, как штормовая туча.