Гномы: Чёрные боги. Книга 2

Глава 13. Новый день

Кобольденштадт. Деревня Фаулесдорф. Осберн. 2311г

Осберн погрузился в тяжёлый, беспокойный сон, склонив голову на руль. На заднем сиденье лежала Фрида — её дыхание было поверхностным, а лицо, освещённое лунным светом, казалось восковым. Время от времени она тихо стонала, словно даже в забытьи не могла избавиться от боли.

Утро наступило внезапно. Резкий стук по двери заставил Осберна вздрогнуть и проснуться. Его рука инстинктивно рванулась к пистолету, но в следующий миг он замер, различая расплывчатый силуэт гражданского.

— Эй, там! Живой? — раздался хрипловатый голос.

Осберн протёр глаза ладонью, не выпуская из другой руки пистолет. Перед ним стоял пожилой кобольд рыбак в выцветшей куртке. В одной руке он держал удочки, в другой — корзину с ещё шевелящейся рыбой. Его лицо, изборождённое морщинами, выражало скорее любопытство, чем угрозу.

— Проверил, живы ли вы, — пояснил рыбак, прищуриваясь. — Машина со вечера стоит, может помощь нужна?

Осберн приоткрыл дверь.

— Спасибо, — пробормотал он, осматриваясь. Дорога вела к небольшой деревушке, притулившейся у изгиба реки. Деревянные дома с покосившимися заборами выглядели удивительно мирно после адского пекла Гренцштадта.

— Топливо у вас достать можно? — спросил Осберн, понизив голос. — И… медицинская помощь нужна.

Рыбак покачал головой, бросив взгляд на заднее сиденье.

— Доктора у нас нет. Если что серьёзное — к знахарке идём или в город едем. А бензин… — Он почесал щетинистый подбородок. — У фермеров спросите. Может, у кого-то лишняя канистра завалялась.

Осберн кивнул, изучая лицо собеседника. В глазах рыбака не было ни страха, ни алчности — лишь спокойная усталость человека, привыкшего к тяжёлому труду и чужим бедам.

— Выручите, — тихо сказал Осберн.

Рыбак махнул рукой, будто отмахиваясь от благодарности.

— Идите за мной. Покажу, где старуха Грета живёт. Может, хоть травками вашу подругу подлечит.

Осберн бросил взгляд на Фриду. Она снова погрузилась в забытьё, но её пальцы судорожно сжимали край наброшенной шинели.

— Хорошо, — согласился он, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна облегчения. Возможно, здесь они смогут перевести дух. Хотя бы на время. Осберн распахнул дверь машины, жестом приглашая рыбака внутрь. — Садитесь, покажете дорогу.

Старик на мгновение замялся, окинув взглядом потрёпанный салон, но затем ловко закинул удочки между сиденьев и втиснулся сам на переднее место, бережно прижимая к себе корзину с рыбой.

— Хорошая машина, — пробормотал он, проводя ладонью по потрескавшейся коже сиденья. — Жаль, искорёжили её...

— Под обстрел попали, — коротко ответил Осберн, заводя мотор.

Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги. Рыбак показывал направление, кивая в сторону узкой тропинки, петляющей между покосившихся изб.

— Вся молодёжь на войну подалася, — неожиданно заговорил старик. — Кто за графов, кто за Гаррука... А теперь поля стоят пустые, урожай гниёт. Я хоть рыбой семью кормлю — старуху да внучек. Другим и того не достаётся...

Осберн молча слушал, сжимая руль. В его памяти всплывали образы опустевших деревень, брошенных домов с распахнутыми дверями.

— А вы сами-то за кого? — вдруг спросил он, бросая взгляд на попутчика.

Рыбак прищурился, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

— Я, друг, за свою семью. Чтобы выжили. — Он помолчал, затем кивнул на Осбернову шинель. — А ты, видать, тоже не за графов, небось. Что, вот, заставило тебя снять офицерские погоны?

Машина на мгновение замедлила ход, будто в такт затянувшейся паузе. Осберн уставился в даль дороги, где пыльное марево сливалось с горизонтом.

— Жизнь, — наконец произнёс он глухо. — Я не хотел умирать.

В салоне повисло молчание, нарушаемое лишь постукиванием мотора и слабым стоном Фриды с заднего сиденья. Рыбак вздохнул и указал на покосившуюся избушку у реки:

— Вон там Грета живёт. Лекарь она хоть куда... если, конечно, заговоры тебя не пугают.

Машина остановилась, подняв облако пыли. Осберн почувствовал, как что-то сжимает ему горло — то ли дорожная пыль, то ли внезапно нахлынувшие воспоминания о войне. Впереди лежала только эта тропинка — к покосившейся двери, за которой, возможно, ещё теплилась надежда.

Осберн поднялся по скрипучим ступеням крыльца и остановился перед покосившейся дверью. Дерево было старое, с выщербленными краями, и висело на одной петле. Он постучал костяшками пальцев, но ответа не последовало - лишь эхо разнеслось по пустому двору. Осторожно толкнув дверь, он переступил порог. Внутри пахло сушёными травами, дымом и чем-то кисловатым - возможно, забродившими настойками. Центр избы занимала огромная печь, сложенная из грубого камня, её массивная труба уходила в потолок. Из-за печи неожиданно появилась фигура. Грета - коренастая старуха кобольд с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно кора старого дуба. Её седые волосы были туго стянуты в пучок, а в глазах светился острый, изучающий взгляд.

— Ну-ка, господин бывший офицер, - её голос звучал хрипло, но твёрдо, — с какой бедой пожаловал?

— Подругу ранило в голову. Нужна помощь. — Сказал Осберн невольно расправив плечи.

Грета молча кивнула и, не надевая верхней одежды, вышла во двор босыми ногами. Она подошла к машине, резким движением распахнула дверь и наклонилась к Фриде. Её пальцы, узловатые и тёмные от постоянной работы с травами, осторожно размотали окровавленную повязку.

— М-да… — прошептала она, поворачивая голову Фриды к свету. — Дело серьёзное, но поправимое. — Выпрямившись, она обернулась к Осберну: — Оставь её у меня на пару дней. Присмотрю.

Осберн напрягся:

— Я могу остаться...

— Необязательно,— перебила Грета,— но лишние руки мне не помешают. Так что лучше вернись.

Он молча достал кошелёк и протянул старухе несколько монет.

— Хотя бы на два дня.

Грета взглянула на деньги, потом на Осберна. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.