Гномы: Война пепла. Книга 1

Глава III. Трон узурпатора

Гномланд. Канцбург. 2310г

Дым фабричных труб висел над Канцбургом, столицей Гномланда, густым одеялом, пропитанным запахом угля и машинного масла. По улицам, вымощенным булыжником, грохотали броневики с решётчатыми окнами, а по тротуарам маршировали патрули в кожаных плащах и стальных касках – та самая «Железная Гвардия» короля гномов Гаррука.

Нынешняя столица мало напоминала тот город, который могла бы помнить Агата — если бы вообще что-то помнила. Пять веков истории вросли в его камни, а в древних хрониках упоминания о первых поселениях уходили за тысячу лет. Наследие архонтов и прежних цивилизаций осталось лишь бледным отпечатком на облике города — колонны, перестроенные под новые здания, старые мостовые, скрытые под слоями брусчатки, артефакты, превращенные в памятники самим себе.

Но теперь город носил другую маску — гримасу страха.

Гаррук превратил столицу в ловушку для собственного народа. На улицах больше не слышалось смеха, не велось громких разговоров. Люди шептались, оглядываясь, боясь не только соседей, но и собственных теней. Доносительство стало нормой. В каждой пивной, в каждой мастерской, в каждой квартире мог оказаться стукач.

Пропаганда гремела из каждого репродуктора, газеты пестрели заголовками о "предателях" и "вражеских агентах". Альвы, кобольды, феи, нибелунги — все они, согласно официальной версии, жаждали уничтожить Гномланд и растерзать его земли. "Загнивающие в пороке народы" — так их называли передовицы. В этих речах было зерно правды — угрозы действительно существовали, — но давно перемолотое в жерновах пропаганды.

Четвертая власть, когда-то хоть как-то сдерживающая произвол, теперь лишь повторяла заученные фразы. Газеты больше не анализировали, не расследовали — они обвиняли. Журналисты, не успевшие сбежать или исчезнуть, писали то, что от них требовали, не задумываясь о последствиях.

А последствия были везде.

На площадях стояли виселицы — не для показательных казней, а для устрашения. На стенах домов висели списки "врагов народа", пополняемые каждый день. В казармах Железной Гвардии допрашивали десятками, не разбирая, виновен ли человек или просто оказался не в том месте.

Город жил в постоянном напряжении, в ожидании очередного обыска, ареста, казни. И хуже всего было то, что многие верили — верили, что это необходимо. Что война оправдывает всё.

А война, как твердили по радио, была уже на пороге.

Объединённое Королевство Гномов всегда гордилось своим многообразием - там, где другие народы строили моноэтничные государства, оно вобрало в себя десятки народов под единым знаменем. Помимо коренных гномьих племен - горных двергов, степных цвергов, лесных дворфов и огненных краснолюдов - в ее состав входили высокие альвы с их утонченными чертами, доставшимися от эльфийских предков, и угрюмые кобольды с раскосыми глазами, чье происхождение терялось в тумане веков.

Официальная наука упорно игнорировала эти различия. После Великого Сожжения 87-го года, когда пламя поглотило труды по расовой антропологии, любое обсуждение этнических особенностей стало считаться крамолой. В новых учебниках писали о "единой гномьей нации", где незначительные внешние различия - всего лишь результат климатической адаптации.

Особенно тщательно скрывался языковой вопрос. Если в глухих деревнях еще можно было услышать гортанную речь кобольдов или певучий альвийский диалект, то в городах все разговаривали исключительно на официальном языке. Школьные инспекторы сурово наказывали детей, пойманных на родной речи - розгами для простолюдинов, денежными штрафами для знати.

"500 лет единства!" - гласили плакаты на станциях и в казармах. "Один народ - одна империя!" - выкрикивали ораторы на обязательных митингах. Но когда северные провинции, населенные альвами и кобольдами, подняли восстание, эта тщательно культивируемая иллюзия дала трещину. Теперь любое упоминание о культурных различиях приравнивалось к государственной измене, а в тюремных камерах все чаще слышалась речь, не похожая на гномью.

Тем временем, кабинете Верховного Следственного Управления Гномланда было накурено так, что воздух казался жидким. Генерал-майор Борк – коренастый гремлин с механическим протезом вместо левой руки – щёлкнул зажигалкой, поднося огонь к сигаре.

— Ваше Величество, слухи подтверждаются. В южных герцогствах зафиксированы поставки оружия из-за границы. Все нити ведут в Двергию. При этом Ортрум ведёт себя слишком тихо.

Король Гаррук, массивная фигура в мундире без знаков различия, разглядывал карту на стене. Булавки с чёрными флажками отмечали мятежные территории.

— Ортрум… – он хрипло рассмеялся. – Эта дура три года присягала мне на коленях, а теперь решила поиграть в революцию?

В углу кабинета, у окна с затемнёнными стёклами, шевельнулась тень.

— Пап, дай мне разобраться.

Дочь короля гномов – Лисбет – медленно вышла в свет. Шестнадцать лет, но глаза как у старой волчицы. Вместо платья – укороченный китель с нашитыми патронными клапанами, на поясе – пистолет в кобуре.

— Ты? – Гаррук усмехнулся. – Тебе бы в школу ходить, а не в заговоры играть.

— В школе учат, что трон нам достался по праву крови, – Лисбет пнула ногой ящик с донесениями. – Но мы-то знаем правду. Так дай мне доказать, что я чего-то стою.

Тишина.

Борк переглянулся с королём.

— Борк, снарядите экспедицию, – наконец сказал Гаррук. – Но моя дочь – только наблюдатель. Понятно?

Лисбет ухмыльнулась.

Спустя час Лисбет спустилась в семейную столовую — единственное место во всем дворце, где они с отцом могли говорить откровенно. Здесь не было ни придворных, ни адъютантов, ни даже слуг. Только грубый дубовый стол, за которым когда-то заседал королевский совет, а теперь стояли банки солдатских консервов, чёрствый хлеб и потертая бутылка зернового спирта с наклейкой полевого госпиталя. В углу стоял патефон в котором звучали “гремлинские романсы” - речитатив под ударные о несправедливости судьбы бродяг и бандитской доле.