Гномы: Война пепла. Книга 1

Глава V. Бунт

Гномланд. Двергия. Деревня Хартвик. 2310г

Последние три года Агата провела среди тех, кого герцогиня называла «особой надеждой» – молодые гномы из деревень, горных кланов и даже пара городских подпольщиков. Их было двадцать человек. Двадцать имён, которые она выучила наизусть. И трое из них стали её братьями и сестрой: Гарт, Лира и Бренн.

Костер потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на лица четверых подростков. Агата сидела, обхватив колени, наблюдая, как огонь играет в глазах ее друзей. Гарт был двергом — высоким для своего народа, с карими глазами, в которых уже к шестнадцати годам читалась взрослая усталость. Он был красивым, если бы не шрам через бровь, оставшийся после драки. Он сидел у огня, перебирая в руках кусок синего кварца. Камень был холодный и шершавый, с острыми гранями, которые впивались в пальцы.

— Этот шрам, — он ткнул пальцем в бровь, где белела затянувшаяся отметина, — не от драки. Хотя все так думают. Я с табуретки упал и ударился об стол.

Лира приподняла бровь, но не перебила. Бренн молча жевал краюху хлеба, а Агата смотрела на Гарта, не отрываясь.

— Мне тогда было девять. А через неделю отец ушёл в шахту, как всегда. Перед уходом пообещал принести синий кварц — я тогда их коллекционировал.

Он перевернул камень в пальцах, и тот блеснул в огне.

— Он его принёс. Только не сам. В гробу.

Лира перестала точить нож. Даже Бренн замер.

— Штольня рухнула. Мать после этого... Гарт сжал челюсти так, будто снова видел её пустой взгляд. — Два года молчала. А потом просто встала и ушла к шахте, оставив нас с братом одних.

Он замолчал, сжимая кварц так, что тот мог раскрошиться.

— Нашли её внизу. Разбитую, но живую. Я держал её руку, пока она не остыла.

Костер треснул, выбросив вверх сноп искр. Гарт не моргнул.

— Герцогиня забрала нас с братом не из жалости. Она увидела, что мы... Он постучал пальцем по прикладу винтовки. — Мы не сироты. Мы — оружие.

Агата не отвела взгляда. Она понимала.

— И этот кварц — единственное, что у меня осталось.

После этого он замолчал, продолжая сжимать в руке свой бесценный но для прочих - ничего не стоящий синий камешек.

— А мой папа верил в закон, он был начальником полицейского участка — начала Лира, гномиха с тёмно-русыми волосами и ярко-голубыми глазами. — Даже когда весь Канцбург знал, что «исправительные работы» в двергийских рудниках — это смерть.

Лира резко дёрнула тряпкой по стволу, будто стирая невидимую кровь. Она стреляла из винтовки лучше всех окружающих и могла запросто попасть в глаз воробья с пятидесяти шагов.

— Мама была журналисткой. Написала статью. Про то, как Гаррук отправляет в эти шахты тех, кто не нравится власти. Без суда и следствия. — Она замолчала, прислушиваясь к эху этих слов. — Через три дня маму арестовали. И тоже без суда. Без даже формального обвинения. — Лира щёлкнула затвором. — Отец рвал на себе волосы, но его связи не помогли. Потом… он начал своё расследование и его разжаловали. Потом выгнали на пенсию. А потом… — Глаза Лиры сузились, будто она снова видела ту ночь. — Пришли гремлины. Не полицейские — именно гремлины из Следственного управления. В грязных сапогах, с ухмылками. Они даже ордер не показали.

Бренн перестал жевать хлеб. Гарт замер. Даже Агата, привыкшая к жестокостям этого мира, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она резко вдохнула, вспоминая, как отец стоял в наручниках, бледный, с пустым взглядом человека, который уже понял. Как один из гремлинов, хихикая, сунул ей в руку конфету. «Не плачь, девочка. Твой папа просто уехал… надолго.»

— Меня отправили в приют «Короля Галла». — Лира бросила в костёр сосновую шишку, и пламя на секунду взметнулось выше. — Там били, морили голодом, но самое страшное… — Она посмотрела на Агату. — Там заставляли петь гимны Гарруку. И я пела. Потому что боялась.

Тишина.

— А потом приехала герцогиня. Забрала меня. Дала ружьё. — Лира вдруг ухмыльнулась, но в глазах не было веселья. — И знаешь что? Я до сих пор не уверена, кого ненавижу больше — Гаррука… или себя за тот приют.

Агата хотела что-то сказать, но Бренн неожиданно протянул Лире краюху хлеба — чёрствую, жёсткую, как их жизни.

— Ешь, — пробурчал он. — Завтра драться.

Лира взяла хлеб. И впервые за этот разговор её пальцы дрогнули.

Бренн был старше всех, дворф, сын лесоруба, молчаливый великан умевший ломать ржавые трубы голыми руками. За те три года что Агата провела с ним в одной связке он не произнёс и дюжины слов. Он сидел уставившись в одну точку в костре, его широкие ладони сжимали и разжимались, будто всё ещё чувствуя вес топора. Огонь костра отражался в его маленьких, глубоко посаженных глазах, делая их похожими на тлеющие угли.

— Лес, — внезапно произнёс он, и все вздрогнули — Бренн говорил редко, и каждое его слово весило как камень.

Он потянулся к своему топорику, висевшему на поясе, и провёл толстым пальцем по лезвию.

— Мой отец был лесорубом. Мать умерла, когда я только родился. Я был сыном гильдии лесорубов.

Бренн замолчал, словно собираясь с мыслями. Гарт и Лира переглянулись — они редко слышали его связную речь.

— Гильдия… — он махнул рукой, изображая толпу. — Все вместе. Шутили. Пили. Рубили. Я смотрел.

Его лицо, обычно неподвижное, на миг оживилось — он вспомнил, как сидел у костра, слушая байки лесорубов, как смеялся, когда они поддразнивали его, обещая, что когда-нибудь он станет самым сильным рубакой в гильдии.

— Потом… — голос Бренна огрубел. — Крик. «Беги!»

Он резко сжал кулаки, и костяшки побелели.

— Отец не услышал.

Лира замерла. Гарт опустил взгляд. Агата почувствовала, как по спине пробежал холодок — она видела эту сцену: огромное дерево, медленно падающее, и человека, слишком поздно поднявшего голову…

— Гильдия плакала, — пробормотал Бренн. — А я… не мог.

Он ткнул себя в грудь, словно проверяя, жив ли ещё.