Гномы: Война пепла. Книга 1

Глава XXII. Железная Воля

Гномланд. Канцбург. Гаррук и Лисбет. 2310г

Над Канцбургом бушевала буря, как кара небесная. Дождь хлестал по крышам домов, смывая копоть с фасадов, превращая мостовые в бурлящие потоки. Вода стекала по водосточным трубам, переполняла дренажные решётки, заливая подвалы и первые этажи. Молнии разрывали небо ослепительными вспышками, на мгновение заставляя витрины магазинов и стёкла броневиков сверкать, как драгоценности. Гром гремел так, будто сам город скрипел под тяжестью своих грехов.

На главном проспекте встали машины — броневики, грузовики, редкие частные автомобили. Движение парализовало. Водители в ярости били по рулю, сигналили, но пробка не двигалась. Люди в промокших до нитки плащах и шляпах бежали по тротуарам, пытаясь укрыться в подъездах. Зонты выворачивало ветром, превращая их в бесполезные тряпки на палках.

У стены булочной прижалась бездомная собака — худая, с мокрой шерстью, слипшейся в жалкие пряди. Она дрожала, скулила, умоляюще заглядывала в глаза прохожим. Но у всех были свои заботы: солдаты спешили в казармы, чиновники — по домам, торговцы спасали свой товар. Никто не останавливался.

Лишь маленькая девочка в синем плащике, которую мать тащила за руку, вдруг замерла.

— Мама, смотри! — она потянулась к собаке, её пальчики разжались в жесте, полном детской жалости. — Она вся мокрая! Давай возьмём её!

— Некогда, — мать даже не замедлила шаг. — У нас и так хлопот хватает.

— Но она замёрзнет!

— Замолчи и иди быстрее.

Девочку утянули под арку, её последний взгляд остался с собакой — такой же беспомощной, как и она сама.

А дождь лил и лил, смывая всё — и грязь, и надежды. Небо, почерневшее от туч, освещали молнии, их слепящие всполохи на мгновение перекрашивали шпили дворцов и мрачные фабричные трубы, чтобы в следующее мгновение погрузить всё обратно во тьму. Гром гремел так, будто небесный кузнец колотил молотом по наковальне мира, а ветер выл в узких переулках, как загнанный зверь, как бездомный пёс у булочной. Дождь продолжал лить как из ведра образуя стремительные реки, которые смывали грязь и копоть, но не могли очистить город от его истинной скверны.

Лисбет сидела в броневике, прижав ладонь к холодному стеклу. За стёклами буря бушевала с той же яростью, что и в её душе. Капли дождя, стекающие по стеклу, напоминали ей слёзы, которых она не могла пролить. Каждая вспышка молнии отражалась в её глазах — холодных, как сталь, но полных невысказанной боли. Броневик с глухим рокотом двигателя замер у чугунных ворот дворца Гаррукшлоссе. Лисбет сидела в салоне, сжимая кожаные ручки сиденья так, что пальцы побелели. Сквозь запотевшее стекло она разглядывала знакомые очертания шпилей и бастионов — каждый камень здесь знал её, каждый стражник когда-то кланялся ей в пояс. Но сегодня она чувствовала себя чужой.

Ярость клокотала в груди, горячая и едкая, как дым от сгоревшего донесения. Провал. Позор. Она — дочь Железного Короля — позволила ускользнуть девочке, ради поимки которой отец отправил её лично. Лисбет мысленно повторяла оправдания: засада была подготовлена идеально, полицейские перекрыли все пути, но… Но они нашли лазейку. И теперь в её досье появится жирное пятно неудачи. Но хуже ярости был страх. Она представила, как войдёт в кабинет отца, и он поднимет на неё ледяной взгляд. "Я доверил тебе простое дело, а ты…" Возможно, он даже не повысит голос — просто развернётся к карте, демонстративно вычеркнув её имя из списка доверенных лиц. А может, усмехнётся, и это будет хуже любых упрёков. "Ты разочаровала меня, Лисбет."

Лисбет на мгновение замерла, и в памяти всплыл давний эпизод — будто молния сегодняшней бури осветила давно забытый угол души. Ей было десять. Зал фехтовальной академии, пахнущий маслом для клинков и потом. Первый открытый турнир среди детей знати. До этого все её спарринги были спектаклем — партнёры поддавались, инструкторы хвалили, а она наивно верила, что действительно хороша.

Но в тот день ей выпал жребий — мальчишка-гремлин, сын одного из отцовских маршалов. Тощий, с горящими глазами и клинком, сделанным не столько из стали, сколько из ненависти. Он не кланялся, не церемонился. Его взгляд говорил: «Я сломаю тебя, принцесса».

Первый удар обрушился на неё, как удар кнута. Она едва успела парировать, почувствовав, как дрожь от столкновения клинков отдаётся в запястье. Второй удар пришёл сразу же — резкий, точный, направленный в незащищённый бок. Она отскочила, но кончик его клинка всё равно оставил на её рубахе рваную царапину.

"Что, папочка не научил держать меч?" — он крутанул клинок в пальцах, демонстрируя явное превосходство.

Лисбет стиснула зубы. Она знала, что все смотрят — генералы отца, другие дети, даже сам Гаррук, наблюдавший с высокого помоста. Она должна была выиграть. Должна была доказать… Но мальчишка не давал ей ни шанса. Каждый его удар был насмешкой. Он не просто фехтовал — он унижал. Его клинок хлестал её по рукам, будто наказывая за дерзость. Он бил несильно, но достаточно, чтобы оставить красные полосы на коже. Раз — по левой руке. Два — по правой. Она пыталась контратаковать, но он легко уклонялся, словно играл с ребёнком.

"Ты даже не заслуживаешь, чтобы я бился с тобой всерьёз," — бросил он, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное. И тогда он сломал её. Один жёсткий удар в плечо заставил её пошатнуться. Второй — подсечка, и она грохнулась на пол, ударившись локтем о деревянные доски. Кровь выступила на разодранной губе. Она попыталась встать, но он уже был над ней, прижимая кончик клинка к её горлу.

"Сдаёшься?" — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она.

Вокруг стояла гробовая тишина. Никто не смел даже дышать. Лисбет подняла на него глаза — и увидела не злорадство, а странную, почти болезненную ярость. Он ненавидел её. Не за то, что она проиграла. А за то, что ей всё легко даётся, что ему приходится вырывать зубами с кровью. Она не ответила. Просто сидела, сжимая кулаки, пока пальцы не побелели от напряжения. И тогда он отошёл, презрительно фыркнув, будто она даже не стоила того, чтобы добить.