Год багульника. Осенняя луна

Глава 7. О том, как готовить рыбу, спасаться при кораблекрушении и говорить с орлами

Летняя ночь пробежала быстро. Утром, пока Моав спала, Кравой приготовил чай, предварительно порывшись в ее сумке в поисках чайника, и наловил мидий: они были поджарены прямо в костре. Проснувшаяся веллара пришла в восторг от такой обходительности, она с аппетитом вылущивала из ракушек нежное мясо, даже не вспоминая о запрете на поедание живых существ.

После такого завтрака дорога показалась легкой прогулкой. Еще до полудня они дошли до одинокой скалы — той, о которой говорила Моав. Ее можно было заметить издалека. Она торчала из воды на некотором расстоянии от берега, точно гигантский острый зуб или указующий перст. Кравой удивился ее странной форме: он никогда в жизни не видел таких камней — гладких, симметричных, точно специально выточенных трудолюбивым скульптором. Да и цветом каменный зуб резко выделялся на фоне окружающих скал — он был черным, как уголь, и блестящим, точно полированный агат. Маленькая эльфа и жрец солнца молча остановились на берегу, глядя на странное, почти зловещее сооружение. Кравой невольно подумал, что оно едва ли могло быть творением природы. Он с недоумением взглянул на Моав.

— Мы должны доложить Седне о своем приходе, так, чтобы она нас услышала, а это можно сделать только здесь, — ответила она на его немой вопрос. — Эта скала поднимается с самого дна моря, по ней мой зов сможет дойти до его глубин.

Она снова перевела взгляд на одиноко возвышающийся шпиль.

— Начнем завтра на рассвете, когда уже будет светло, но луна еще не сойдет с неба. Даже мне не хочется идти под воду в темноте…

Кравой содрогнулся и энергично закивал в ответ — уж кто-кто, а он точно не любил темноты.

В ожидании назначенного часа они расположились на некотором расстоянии от берега — морской бриз не доставал сюда, поэтому здесь было жарко, как в печке. Солнце припекало, замедляя мысли почти до полного их отсутствия. Так как до вечера было еще долго, друзья решили прогуляться к берегу.

Возле воды было не так жарко. Резкие порывы ветра приносили свежий, охлажденный над бескрайними просторами воздух — даже в разгар лета воды Ин-Ириля оставались холодными. Но если это кого-то и смущало, то точно не Кравоя.

— Ты как хочешь, а я пошел купаться! — заявил он стоящей рядом с ним эльфе и решительно начал стягивать с себя котту и сорочку.

Ловко прыгая по камням и на ходу раздеваясь, он стал спускаться к воде. Моав проводила его взглядом, на ее лице отразилась улыбка — глядя на жизнерадостного краантль и впрямь нельзя было не улыбнуться, он весь был полон свежей, неустающей силы молодости, упругие мышцы играли под атласной кожей, кудри бились на ветру. Через считанные мгновения он был в воде. Он нырял, словно дельфин, показывая длинную гибкую спину, то исчезая под волнами, то снова появляясь.

Моав подошла к краю обрыва, Кравой весело помахал рукой, приглашая ее разделить с ним купание, но она лишь покачала головой. Давно ли было то время, когда они купались в озерах, окружающих Рас-Сильван — целыми днями, до одурения прыгая вниз головой с нависших над водой деревьев… Многое могла бы вспомнить Моав — как солнечный эльф собирал для нее букеты желтых кувшинок, как ловил для нее перламутровые речные ракушки и как однажды она едва не утонула, нахлебавшись воды — вытащивший ее на берег Кравой чуть не плакал от отчаянья, глядя, как она кашляет. И как еще долго после этого обнимал ее, то и дело спрашивая, все ли в порядке, а потом тихо поцеловал мокрые белые волосы, думая, что она ничего не замечает…

Вдоволь наплескавшись, Кравой вылез на горячие камни, хитро обернул сорочку вокруг бедер, так что она стала похожа на юбку, и улегся греться на солнышке, словно ящерица. Услышав шаги Моав, он лениво открыл один глаз.

— Ты зря не пошла купаться — там, в воде, так хорошо! Сразу становится нежарко…

— Мне и здесь нежарко — никак не могу согреться, — со слабой улыбкой ответила она.

Кравой приподнялся на локте — Моав, похоже, действительно мерзла. Она куталась в свою короткую курточку, запахивая ее поплотнее, а ведь было совсем не холодно — разве что ветер с моря свежий… Тревожные мысли снова вернулись к Кравою. Еще в Рас-Сильване он заметил, что с Моав творится что-то странное… Он сел на камне.

— Ты не заболела? — заботливо спросил он. — Здесь ведь жарко, а ты мерзнешь!

Моав засмеялась — ее лицо снова повеселело.

— Нет, скорее уж проголодалась — я же не могу быть сытой от солнечных лучей, как некоторые.

— Да я вроде тоже недостаточно зеленый, чтобы впитывать солнце, — улыбнулся в ответ Кравой. — А это значит… это значит, что нам обоим пора пообедать!

— Какой же ты все-таки милый! — с неожиданной искренностью воскликнула Моав, заставив краантль залиться краской.

— Что значит «все-таки»?

— Ну, я же еще не знаю, что ты приготовишь…

Она лукаво взглянула на него, хотя ее слова были ничем иным, как кокетством — о кулинарных талантах солнечного эльфа в Рас-Сильване ходили легенды! Приняв столь дерзкий вызов, Кравой ловким прыжком поднялся на ноги, задиристо помотал растрепавшимися волосами. Солнце всегда придавало ему бодрости; покрепче завязав самодельную юбку, он без промедления занялся костром. Разломав, к ужасу Моав, несколько и без того хилых деревьев, он сложил из них конструкцию, на которой вполне можно было принести в жертву небольшого барана. Затем опустился на колени, выставив назад сухие крепкие щиколотки, набрал полные легкие воздуха и, пригнувшись к дровам, стал выдувать его тонкой струйкой. Через несколько мгновений дерево задымилось, вспыхнули маленькие язычки пламени. Кравой подул еще раз, точно вдыхая жизнь в огонь, и дрова весело затрещали. Вскоре подошла и Моав. Услышав шаги, Кравой обернулся — на бровях и ресницах у него белели крупинки соли, потемневшие волосы завились от морской воды, делая его похожим на мальчишку; на смуглой груди, чуть ниже ямки у основания шеи, в своем вечном беге крутилось солнечное колесо.