Год багульника. Осенняя луна

Глава 16. Когда иного выхода нет

Дождливые осенние сумерки серой пеленой накрыли лес, окружающий Мермин. Аккуратные дорожки размокли, с деревьев капало, все живое попряталось в норы. Спешащая в дупло белка прыгнула на ветку, сорвав целый град капель, легко перемахнула на увитую растениями крышу храма, любопытно заглянула внутрь, потянула черным носиком. В храме было тихо и спокойно. Холодные потоки стекали с крыши, но внутри было сухо: казалось, каменные стены встали непреодолимой преградой на пути осени. Маленькие сильфы спали в постельках, лишь изредка кто-то из них ворочался с боку на бок или лепетал во сне. Легкий дымок курился над каменной чашей, наполняя воздух приятным хвойным ароматом; Хега, в накинутой на плечи шали, неспешно переходила от одной колыбели к другой — там одеяло поправит, там покачает кроватку особо капризного сильфина. Осенью у Хранительницы особенно много забот: скоро зима — сильфам пора искать зимние убежища, а за многими малышами еще не пришли матери…

Неожиданно под сводами храма раздались чьи-то шаги. Хега подняла голову и застыла: в нескольких шагах от двери стояла Моав. Легкая походка веллары бесследно исчезла, она брела, как пьяная, в насквозь промокшей одежде. С трудом дойдя до Хранительницы, она тяжело рухнула на колени, заставив ту отпрянуть от удивления. Впрочем, удивляться было чему — всегда такая хорошенькая, эльфа превратилась в бледную тень. Почти прозрачными от холода руками она горестно закрыла лицо и уткнулась в холодный камень пола, рассыпав по его плитам мокрые белые волосы. Накатившие рыдания мешали ей говорить.

Изумленная Хранительница подбежала к безжизненно лежащей эльфе, попыталась ее поднять, но та с протяжным стоном снова повалилась на пол, будто придавленная каким-то горем. Тогда сильфа тоже присела на холодные плиты и крепко обняла ее. Тело Моав било крупной дрожью. Прошло некоторое время, прежде чем она, наконец, подняла голову — ее глаза горели безумным огнем, побелевшие губы дрожали. Сквозь судорожные рыдания пробились торопливые слова:

— Пожалей меня! Мне больше не к кому прийти за помощью!

— Успокойся, Моави! — прошептала сильфа, отогревая своими руками ее холодные ладошки. — Каким бы ужасным ни было твое горе, я сделаю все, что смогу, дабы облегчить его; каким бы ужасным ни был твой проступок, я встану на твою защиту! Только успокойся…

От ее теплых слов эльфа вся съежилась, как от удара, и вновь разразилась слезами. Ни о чем не спрашивая, Хега по-матерински гладила ее по волосам. Когда же Моав, наконец, немного успокоилась, она мягко заговорила:

— Ну, теперь рассказывай, что произошло.

Моав подняла голову и робко взглянула в ее блестящие глаза.

— Хега, я обрекла на смерть невинную душу…

— О чем ты говоришь? Чью душу?!

Эльфа горестно закрыла лицо руками.

— Моей дочери…

— Ты бредишь! Какой еще дочери?!

— Той, что послала мне Эллар, чтобы она росла у меня под сердцем!

Черные, как смоль, глаза Хеги гневно блеснули, спокойное лицо сделалось суровым.

— Ты не могла так поступить! — вскричала она. — Будь проклята мать, что решилась на такое!..

Эльфа отняла руки, испуганно заморгала, бледные губы в ужасе задрожали.

— Нет, нет! Что ты говоришь?! Я бы никогда…

Ее слова снова утонули в слезах. Упрекая себя в невольной вспышке гнева, сильфа продолжила гладить ее волосы.

— Выслушай меня! — взмолилась Моав. — Выслушай и тогда суди!

— Я слушаю тебя…

Рассказ эльфы был сбивчивым — его то и дело прерывали рыдания. Она поведала Хранительнице обо всем: о самой нежной любви, которую когда-либо знал Рас-Сильван, о разлуке, что так беспощадно растоптала ее, о жарком закате августовского дня, на миг вернувшем ей силы, и о новой жизни, что тихо росла в глубине ее тела — прекрасной дочери Краана и Эллар, зачатой на мягком лесном мху, в горячих объятьях солнечного эльфа…

Выслушав ее рассказ, Хега улыбнулась, однако улыбка ее была натянута.

— Глупая моя девочка! Эллар было угодно благословить тебя, а ты плачешь вместо того, чтобы радоваться…

Страшное выражение широко раскрытых синих глаз заставило ее замолкнуть.

— Нет, Хранительница, — хрипло прошептала Моав, — это не счастье, а горе! Ты ведь знаешь — мне не выносить его до срока!

Она согнулась пополам, уперев лоб в колени, и снова зашлась в плаче.

— Хега, что мне делать? Что мне делать?!

Лицо Хранительницы омрачилось, как если бы подтвердились ее худшие опасения. Она сделала последнюю попытку:

— Но, может быть, все не так, может быть, Сигарт…

— Нет, — оборвала Моав, — ему не под силу изменить то, что начертано в Книге Эллар — ни ему, ни мне! Я знаю это, и ведун сказал, а они не ошибаются! Сказал, что еще и лед не успеет на реках стать, как умру, что не видать мне больше снега! Я и сама чувствую смерть: она совсем рядом, она снится мне каждую ночь, страшная, черная…