Год, длиною в жизнь

Глава 2 "Сентябрь"

Простой незатейливой строчкой

Вплетает и горечь, и сладость нам жизнь

И не дает ни секунды отсрочки

Живи, не робей быть свободным решись

Сентябрь закружил в хороводах листвы и краски осени словно загустели... то там то здесь желтыми тыквами и красными гроздьями рябины. Солнечные лучи все реже пробивались сквозь слоистые облака целыми днями пролетающие низко и величаво над лугами, лесами и селом где жил Яков. В этом году ему миновало десять лет, и окрепший по таким годам детский организм подтянулся и подрос. Этим сентябрем Яков пошел в последний класс начальной школы. Друзья, занятия, новые открытия и переживания вновь наполнили жизнь Якова. Воскресным днем Яков, как это часто водилось меж ними, помогал деду в мастерской. Сегодня они только начали вытачивать из огромного пня, раскинувшего многочисленные корни во все стороны, голову горгоны.

- … и Персей глядя в отражение в щите, одним махом срубил голову чудовищу, дед провел топорищем по краю пня, твердо стоявшего на верстаке.

— Вот тут и будет начинаться шея, — прошептал дед. Яшка во все глаза смотрел на пень и в его воображении длинные корни начали свой танец, словно живые змеи на голове Горгоны.

— Почему она чудовище? — Спросил Яков, подходя ближе к огромному пню.

— Она такой не всегда была, — ответил дед, боги из зависти к ее красоте прокляли ее.

— Но это не справедливо, — Яшка провел ладонью по самому толстому корню.

— Так бывает, ответил дед, — так бывает.

И они начали свое волшебство над старым пнем, давая ему вторую жизнь, не физическую, но душевную. Почти три часа спустя в мастерскую ворвался маленький кудрявый ураган.

— Деда, смотри сколько у меня цветочков, — протягивая деду охапку бархатцев маленькая Надежда, дочь Алинки, вбежала в открытые двери мастерской.

— Ух, ты ж моя красавица, — дед отложил инструменты и взял на руки Надежду, она сразу уткнулась ему в плечо. Яшка отложил свои инструменты, стряхнул стружку и опилки с одежды, подмигнул кудрявой голове и вышел на улицу. В далеке над лесом огромная туча уже поливала землю дождем, заметно покрепчавший ветер доносил влажную свежесть с той стороны.

— Пойдемте в дом, скоро дождь будет, — заглянул Яшка в мастерскую. Дед поставил правнучку на дощатый пол.

— Идите в дом — сказал он детям, доставая банку и ставя в нее букет бархатцев, - я следом, и скажите бабушке что б ужин накрывала.

Яшка любил семейные ужины. В этот раз все снова были вместе, и даже Алинка с Павлом и племянницей приехали на выходные. Застольные беседы, в которых и Яков теперь занимал свое место, старый потрепанный жизнью кот, как обычно разлегся на коленях у бабушки. За окном уже стемнело и только дождь своим стуком говорил, что за стенами семейного уюта есть еще жизнь. Новый день, новые радости и печали, жизнь задает нам контуры, мы же раскрашиваем их цветами эмоций. А на следующий день этими красками стали ярость и стыд.

В этот день Яков впервые подрался. Валентин, новенький, что пришел в их класс десять дней назад, уже всем успел надоесть. Он ходил по коридору, словно король, ища, кого бы еще задеть или унизить. И вот на длинной перемене Яков увидел, как тот нарочно, с ухмылкой, резко толкнул плечом одноклассницу Олю. Девочка ахнула и с размаху шлепнулась на каменный пол, а ее глаза наполнились слезами. Валентин даже не обернулся, и просто демонстративно отряхнул с плеча пылинку. Внутри у Якова что-то щелкнуло. Словно тот самый кузнечик из далекого детского августа, что прыгнул с листа тыквы. Прежде чем он сам успел что-то понять, ноги уже несли его вперед. Он схватил Валентина за плечо, грубо развернул к себе.

— Ты что сделал?! — голос его сорвался на визгливый, не свойственный ему фальцет.

— Руки убери, щенок, — флегматично бросил Валентин, и в его глазах Яков увидел то же самое, что было в глазах у пня-Горгоны — холодное, каменное равнодушие.

И этот взгляд добил его. Яков со всей дури ударил кулаком в грудь обидчику. Тот аж качнулся назад едва, удержав равновесие, и ухмылка сползла с его лица, уступая место злобному изумлению. Через секунду они уже катались по грязному полу, под визг одноклассников. Их быстро растащили и повели в кабинет директора. Яков, чувствовал, как по щеке у него течет теплая капля крови, а в груди бешено стучит сердце, выбивая один-единственный вопрос: «Зачем?»

Директор, мужчина с усталым лицом, выслушал обе стороны.

— Ну, Яков, — вздохнул он. — Ты у нас всегда тихий, примерный. Объясни, что случилось.

— Он Олю толкнул... нарочно... — с трудом выдавил Яков, глядя в пол.

— Это правда? — перевел взгляд на Валентина директор.

— Я нечаянно, — буркнул тот, не моргнув глазом.

В этот момент Яков понял, что значит слово «бессилие». Он сказал правду, но она повисла в воздухе хрупким, никому не нужным кристалликом. Его порыв, его ярость, его защита — всё это разбилось о спокойную, наглую ложь.

— Дракой проблему не решить, — заключил директор. — Оба неправы. Оба получите замечание в дневник. Идите в класс.

Выйдя из кабинета, Валентин тут же толкнул Якова плечом и шепнул с прежней мерзкой ухмылкой:

— Ябеда.

И ушел, оставив Якова одного в пустом коридоре. Он чувствовал себя не победителем, а дураком. Он заступился, но ничего не исправил. Он сказал правду, но ему не поверили. Он впервые по-настоящему ударил человека, и это принесло только стыд. И где-то глубоко внутри гас тот самый светлый августовский свет, уступая место серому, промозглому сентябрю.

«Дракой проблему не решить» эти слова Директора застряли в голове Якова, он понял, что проблемы могут возникать из ничего из ниоткуда, наверное, из ничего… и насилие их не решает, а что решает? Лежа в постели Яков думал о том, как взрослые решают свои проблемы, и есть ли они у них, ведь взрослым намного легче, раз и все решил. Почему сейчас нельзя раз… и все решить? Ветки яблони слегка постучали в окно Яшкиной комнаты, он вздрогнул, укутался с головой и стал искать другой способ быть сильным.