Год нерожденного ребенка (исторический детектив, книга 2)

Герметики и герметисты

Хургада, октябрь 2000-го.
Ольга Лобенко сидела на балконе, в тени веерных листьев пальмы. На пальме как раз поспели финики. Плоды падали вниз и иногда попадали прямо на стол, а то и в большое глиняное блюдо с фруктами. Ольга их тут же съедала. Свежие финики ей очень нравились.
 На девушке были всего лишь бланжевый купальник и парэо, хорошо подходившие к ее соломенным волосам и контрастировавшие с загорелым ореховым телом.
Время близилось к ужину, солнце клонилось к западу. Последние лучи погружали окружающие предметы в томную охру. Из общей бежево-коричневой гаммы выбивался лишь пригревшийся на коленях девушки серебристо-голубой ноутбук, одолженный у Старкова на время отдыха. 
Ольга пробовала написать хотя бы страничку в дневник. Но ничего не получалось. Мозги плавились.
Из комнаты доносилось торопливое бормотание ведущей новостей. В Египте отдыхает много русских, соответственно, некоторые отечественные каналы внесены в стандартный набор телевещания в отелях.
- Активисты партии «Русское поле» провели митинг на Лубянской площади. Митинг был приурочен к 60-ой годовщине подписания указа о расстреле восьмерых репрессированных… К собравшимся обратился председатель партии Анатолий Георгиевич Кокошкин…
Ольга представила этого низкорослого, лысоватого и в меру (а, может быть, уже и чуть-чуть сверх) упитанного политика. И даже приготовилась слушать его слащавый и немного грассированный голос. Но звук стих, видимо, Светлана Артемьевна или Валентин Николаевич выключили телевизор.

Однако тишины все равно не наступило. Снизу орал раскрасневшийся упитанный мальчуган в полосатых отвисших трусах. Пышнотелая мамаша в ало-маковом купальнике тащила его за руку в сторону бассейна. Карапуз упирался:
- Не хочу купаться! Хочу пончиков! Почему здесь нет пончиков?
- Если будешь есть много пончиков, растолстеешь и перестанешь проходить в дверь.
- Но я ведь везде с тобой хожу, ты вон, какая толстая, и то в дверь пролазишь!
- Не будешь слушаться, станешь толще меня! – малыш вдруг перестал реветь, захлопал глазками и рванул вперед. Кажется, такая реакция пошатнула мамашин комплекс полноценности.
Не успел угомониться любитель пончиков, из комнаты послышался зычный голос Валентина Николаевича:
 - Эмпирика, драгоценнейшая моя, - это не теософия! Эмпирическое учение основано на опыте, а теософическое – исключительно на умозаключении! Улавливаете разницу? Посему, люди, посвятившие себя эмпирике, шарлатанами быть не могут! – Это он спорил со Светланой Артемьевной. Ольга, хотя и сидела спиной к двери, не сомневалась, что на последней фразе старичок для пущей убедительности воздел палец к небу, - его обычный жест, употребляемый в пылу полемики.
- Да-да, - в голосе старушки послышалась явная издевка. – Особенно эти ваши герметики!
- Герметики, матушка, – это замазка для щелей. А герметизм – религиозно-философское течение! И, люди, к нему относящиеся, называются герметистами.
- Ох, дела! Ну, герметисты!
Тут Валентин Николаевич несколько убавил «громкость»:
- Но я же не о них толковал. Герметизм опирается на эмпирику лишь в некоторой степени, а в большинстве своем, это, безусловно, - теософия. Ведь почему Гермеса нарекли Триждывеличайшим?
Светлана Артемьевна, скучно и монотонно:
- Потому что базировал свои умозаключения на трех столпах: науке, опыте и интуиции!
Ольга ерзала в кресле. Спор старичков мешал ей.
- Ну, это вы, батенька, загнули! –
Опять тяжелый вздох:
- То я вам, Валентин Николаевич, «матушка», то «батенька»… Вы уж как-нибудь определитесь с моим полом!
- Не злитесь, драгоценнейшая! Не злитесь! Но то, что вы назвали «наукой» - в герметизме, скорее, философия, «опытом» - наблюдение. А термин «интуиция», или предчувствие во времена Тота-Гермеса вовсе не существовал, у них это было «посланием свыше», общением с божественными силами, информацией, полученной из космоса…

«Когда говорят люди, музы молчат… Нет, сегодня ни строчки не получится написать!» - Ольга захлопнула крышку компьютера, переложила ноутбук с колен на столик. Поднялась  из плетеного кресла, подтянула узел на парэо. Тонкая ткань зацепилась за зубчик кольца с аквамарином. Нежданно-негаданно обретя былую потерю, Ольга теперь боялась с ней расставаться. Не снимала ни на ночь, ни во время купания.

Собственно, вся эта история, которая никак не может закончиться, началась именно с этого перстня. Нет, никто ей его не дарил. Вообще-то он у девушки был всегда. Точнее, вначале он был у бабушки, потом у мамы, потом у Ольги. А потом его украли. Однажды вор проник к ней в квартиру и стащил всю шкатулку с украшениями. И вот тут-то все и началось…
Во-первых, выяснилось, что перстень старинный. Что принадлежал он когда-то самой императрице-матушке Екатерине II. И вправлен в него изначально был не аквамарин, а изумруд, размером и цветом напоминавший крыжовенную ягоду.
Государыня подарила перстень жене придворного конюха. И эта женщина оказалась пра-пра-прабабушкой Светланы Артемьевны Свистуновой, - старушки, с которой Лобенко познакомилась прямо на улице, по дороге от метро. Разумеется, встреча оказалась неслучайной. По странному стечению обстоятельств внук Светланы Артемьевны, Игорь, - майор с Петровки, вместе со следователем капитаном Отводовым занимался именно процессом о похищенном перстне.
Во-вторых, параллельно с делом об ограблении Ольгиной квартиры обнаружились еще несколько пропаж с «антикварной подоплекой»: похищенная у пенсионера из Санкт-Петербурга Валентина Николаевича Старкова резная деревянная трость, отнятый у самарца Николая Городца средневековый нательный медный крест, выкраденный из квартиры москвичей супругов Чижовых дневник. Все эти вещицы также имели отношение к заветному колечку, точнее к изумруду некогда в него вправленному. В трость когда-то, еще до существования изготовленной придворным брильянтщиком Позье оправы, был вставлен тот самый изумруд, в дневнике о нем упоминалось, в кресте был похожий по цвету и размеру нефрит (преступник  предположил, что камень из перстня перекочевал именно туда), к тому же судьба этой реликвии тесно переплеталась с судьбой перстня.
Потерпевшие были приглашены на очную ставку. И вот тут-то открылось самое невероятное. Оказалось, что их бабушки хорошо знали друг друга. Прародительницы Николая Городца и Марии Алексеевны Чижовой были двоюродными сестрами. После ареста бабушка Николая, Дарья Никитична, умерла от туберкулеза в ссылке, а дедушка, Арсений Потапович, попал на фронт в отряде штрафбата и с войны не вернулся, их сына отдали в детдом, стало быть, и след родственников затерялся. И вот теперь неожиданно обнаружился…
Мама мамы Ольги Лобенко, чудесный доктор Клара Васильевна Потапова, спасла жизнь дочери Евдокии Алексеевны, автора похищенного дневника, и ей был дарован  в благодарность тот самый перстень… Но, самое интересное, что именно тогда, когда предки нынешних «потерпевших» были сведены судьбой вместе, а именно, в середине 20-го века, и произошла подмена камня. Как выяснилось в самом конце следствия, изумруд был тайно переправлен в Китай.

Когда, наконец, поймали грабителя, (им оказался Ольгин начальник и даже в некоторой степени ухажер, Генрих Ильич Гридасов), вернули весь похищенный антиквариат (не нашли только тросточку), Лобенко хотела подарить перстень Светлане Артемьевне, все-таки ее роду он принадлежал прежде всего, сразу после Екатерины. Но та отказалась: «Перстень этот особенный, пусть и с другим камнем. Он сам выбирает, с кем ему оставаться. И я чувствую, что пока он должен храниться у тебя, Оленька…»

Х Х Х Х Х
На отдых в Египет они прикатили всей компанией, отметить успешное завершение дела.
Этот небольшой отель, расположенный на территории рукотворного оазиса посреди голой пустыни, предложила для отдыха Лобенко. Она уже побывала в нем полтора года назад. Ей понравилось. Не дорого. «Все включено». Свой пляж. В двухстах метрах от берега – коралловые рифы сказочной красоты.
Они заняли в  одном из корпусов почти весь второй этаж.  Самыми дальними, расположенными в тупиковом конце коридора, были апартаменты Чижовых. Родители вместе с сыном Сережкой занимали две комнаты. Потом шла комната Городца. Чижовы помогли ему оплатить поездку. В продолжение - одна за другой - комнаты Старкова, Светланы Артемьевны и Ольги Лобенко.
 Далее следовали лестница вниз и, перпендикулярно коридору, небольшой мостик-сад, утыканный пирамидами фикусов и кактусов, ведущий к параллельной линии номеров. Перебраться через весь этот сад можно было лишь прыгая с камня на камень, расположенные, впрочем, не слишком далеко друг от друга. Даже Валентин Николаевич со своей очередной тростью (которые он коллекционировал) делал это вполне легко и изящно. На пробу. Потому что реальной необходимости бегать на другую сторону пока не было.
Сейчас там жили только майор Свистунов, внук Светланы Артемьевны и его жена Люба, уходившие из номера ранним утром и возвращавшиеся поздно ночью. А то и вовсе невозвращавшиеся. Все ездили на какие-то экскурсии, совершали какие-то прогулки, то по суши, то по морю. Близнецов они оставили в Москве под присмотром второй бабушки и теперь наслаждались свободой.
 Самый большой начальник, полковник Цветков, прилетел всего лишь на выходные, ни с кем не общался, повалялся под зонтиком и уже улетел. Капитан Отводов должен был появиться только сегодня.
Все вместе собирались редко, в основном пересекались за обедом или на пляже.
Городец, как и Ольга, не расставался с вновь обретенной реликвией. А поскольку крест имел весьма внушительный размер, окружающие принимали самарского пролетария за «нового русского». Николай Иванович никого не стал разочаровывать, и даже освоил «бандитский заход в море», - как нарек сей «аттракцион» острый язычок Старкова.
Выглядело это примерно так. Щуплый, синюшный и волосатый Городец вставал со своего голубо-белого полосатого шезлонга. Позевывая, потягивался, потом упирался ладонями в субтильные бока, три раза покачивал из стороны в сторону колоколом оранжевых семейных трусов (он уверял, что это были плавки). Далее, притянув плечи к ушам и согнув колесом руки, начинал медленно вразвалочку двигаться к воде, заходил в нее по трусы-плавки, приседал, вставал, фыркал, и только потом, после совершения всего вышеописанного ритуала, с головой кидался в набежавшую волну. Конечно, этакий хлыщ не остался незамеченным. Уже на вторые сутки пребывания к нему подплыла некая рыжеволосая особа. Она была похожа на русалку: волосы не только рыжие, но и длинные. Ноги от ушей, ступни она всегда ставила пятками вместе, носками врозь.
- Позиция номер один, - подчеркнула смыслящая кое-что в бальных танцах Светлана Артемьевна.
Из-под узкой, до пят, ярко-зеленой шифоновой пляжной юбки эти стопы выглядывали, словно расправленный плавник. Верх купальника, разумеется, тоже зеленый, – два натянутых на упругие шары-груди треугольника. И, треугольная же, подвеска на шее с ниспадающими нитями, унизанными крошкой из каких-то травянистых самоцветов, такие же серьги до самых плеч. Весь этот наряд словно специально был подобран к нефриту в кресте Городца.
Самарский токарь, как и подобает приличному человеку, познакомил девушку со своими родственниками и друзьями:
- Подумать только! Я – из Самары, Даша – из Саратова. Оба города на «Са», оба стоят на берегу Волги… - захлебывался словами Николай. Его эмоции не выдерживали такого количества «приятностей», свалившихся на голову за короткий промежуток времени.
Перекинулись парой незначительных фраз. Валентин Николаевич поцеловал даме ручку и испросил разрешения называть Дашу Ундиной. Сравнение ее не обидело. Кажется, оно ей даже польстило. Девушка расхохоталась, обнажив жемчужные зубки и сверкнув изумрудными глазками. Городец увел красавицу на другой конец пляжа.


Х Х Х Х Х
Ольга и Старков по своей столичной привычке без конца «гостили» у Светланы Артемьевны.
 В Москве эта привычка завелась у троицы сама собой. Больно уж чудесные пирожки да плюшки стряпала бабуля.
Здесь, в отеле с четырехразовым питанием и естественным отсутствием плиты в номере, бабуля тоже умудрялась выставить на стол что-нибудь вкусненькое. Например, как сейчас, шарики шарбата (восточные сладости: фрукты, фаршированные орешками да медом, высушенные прямо на палящем солнце).
- Оленька! А как вы полагаете, герметизм – это серьезное учение или шарлатанство? – заискивающе спросил Старков у вошедшей в комнату Ольги, делая акцент на слове «учение».
- Я полагаю, что серьезной в нем можно назвать лишь философскую часть, да и то с поправкой на давно минувшие времена. Все остальное: добыча золота из инородных металлов, предсказания, обретение власти над миром посредством талисмана, - полная ахинея!
- А я что говорю! – Светлана Артемьевна осталась довольна ответом своей подопечной.
- Не скажите! – Старков возражал сегодня всем. Правда, Ольге, со скидкой на ее молодость, несколько более мягко.-  Вот я вчера слышал в новостях, будто ученые нашли подтверждение тому факту, что кристаллы подобны радиоприемнику, преобразующему волны в звук. Определенные кристаллы ловят определенное излучение из космоса и, как бы «проявив» его, направляют на человека. Таким образом прорисовывается научная подоплека герметической теории о магии камней и о влиянии планет на людей именно через драгоценные камни.
- Ох, дела! – выдохнула Светлана Артемьевна, раздосадованная тем обстоятельством, что упертый старикашка никак не желал занимать примирительную позицию.
- Помните, мадемуазель, я рассказывал об арабском ученом-торговце Тейфаши. Ведь он еще в тринадцатом веке описал свои опыты, в которых наблюдал, что, чем чище камень, тем большее гипнотическое воздействие он имеет на змей. Еще бы, ведь если в кристалле есть помутнение или соринка, трещинка, - преломление происходит с погрешностью.