Год Нового Императора.

Глава 3.

-Правила, правила… — бурчит Маргон и его тёмные локоны, не сдерживаемые привычным металлическим ободом, рассыпаются на лицо, скрывая лоб. Принц раздражён, он мечется по помещению и норовит что-нибудь разбить. К счастью, он слишком пьян, чтобы даже как следует размахнуться, не то что сообразить, что кресло лучше уничтожать ножкой от стула. Энстакс смотрит на него со смесью недоумения и горечи: его младший брат слишком гневлив, чтобы справиться даже с такой мелочью, как четыре пункта правил Испытания. Он бы, пожалуй, тоже начал возмущаться, но за прошедший час успел заправиться таким количеством спиртного, что вряд ли вообще на ногах устоит. Так что он сохраняет своё устойчивое полулежачее положение и наблюдает за тем, как Маргон, наследный принц Империи, в неистовой ярости пинает вазу. — Я мог бы прямо сейчас взять Дворец штурмом и силой провозгласить себя Императором! Флот висит над головой, а он верен мне от адмирала до последнего поломойщика.

-Флот не выступит просто Последней Воли, ты знаешь, — непонятно зачем и кому сообщает Энстакс: брат его всё равно не слушает. Старший готов поставить сотню, что Морган вообще успел забыть о его существовании конкретно в этой комнате. — Последняя Воля священна.

-Да, «Последняя Воля священна»! — фыркает Морган. — И, благодаря мягкосердечности нашего папаши, это всё затянется теперь непонятно на сколько! А ведь можно было просто назвать имя преемника, самостоятельно сделав выбор. Но нет — он и тут решил уйти от конфликта.

-Отец был очень мудр.

-Да знаю я, знаю! — видимо, утомившись от излишне активного занятия, принц падает обратно на подушки. Нашаривая рукой горлышко спрятанной в глубине дивана бутылки, он хмурится и даже прикусывает губу. Смотря на его молодое, ещё не исчерченное морщинами лицо, Энстакс думает, что, возможно, мог бы отказаться от короны Императора. Да и зачем она нужна, когда у их семьи вполне достаточно денег и связей, чтобы и так влиять на происходящее вокруг? Да, жена взбесится и наверняка будет пилить до конце дней, но… Что, если Испытание не признает его «достойным»? Тогда он заплатит жизнью за попытку, дети останутся без отца, а супруга вместе со своим «великим родом» — за бортом дворцовой жизни. Стоит ли оно того? Этот риск, насколько он благороден, насколько правилен? — Что, сомневаешься?

-Что? — смаргивая раздумья, вздрагивает Энстакс, — Нет…

-О, я уже видел этот взгляд, — хлопает его по плечу младший. — У людей, которые никогда не встречались лицом к лицу с реальным боем всегда именно такое выражение: испуг пополам с яростью. Каждый из них задаётся вопросом, правильный ли выбор сделал.

-Ну, не совсем каждый.

-Каждый, — упрямо качает головой Морган. — Я ещё не видел ни одного человека, что без сомнений отправился бы рисковать головой. Это издалека кажется, будто слова «Победа или смерть» — красивая песня о волшебстве и триумфе, а на деле — предварительные ласки перед той мясорубкой, в которую предстоит рухнуть.

-Я думал, тебе не приходится самому участвовать в бою. Ты ведь принц…

-Людям нужен символ, кто-то императорской крови в строю. Это поднимает моральный дух войск, помогает удержаться от побега и прочее… — принц покачивает бутылкой, задумчиво рассматривая прыгающий по стене солнечный зайчик. — Отец отправил меня куда подальше в надежде в надежде получить обратно в мешке для трупа откуда-нибудь с границы. А я выжил и стал символом мощи Империи, доказательством её жизнеспособности и размаха. Ну разве не смешно?

«Не смешно, а страшно» — думает Энстакс, но предпочитает оставить мысли при себе. Ему вообще всё меньше нравится компания брата. Если раньше тот был чем-то вроде напоминания о собственной молодости, то теперь, даже пьяному, кажется обыкновенным клоуном, только и способным колотить себя в грудь, крича о значимости и силе. Волей Императора его устраивающий непотребства сын был отправлен на флот, где с головой окунулся в суровую военную жизнь. Морган выжил, но говорит ли это о его невероятных силах и способностях? Навряд ли. Тут скорее дело в живучести и привычке беречь собственную шкуру. Наверняка принцу не единожды приходилось бросать своих людей, чтобы спастись, все высокие чины грешат подобным, но ни один не гордится. Наверно потому, что понимает: ничего «великого» в этих поступках нет.

-«Никаких клонов»! — бурчит Морган и, убедившись, что его снова слушают, гораздо тише сообщает: — Создавать клонов представителей императорской крови запрещено. За это положена немедленная казнь, флот следит за подобными «появлениями», потому нас вечно и проверяют. Да и все принцы наперечёт, неужели мы бы не поняли, что перед нами не брат, а вобравший его кровь клон?

-Говорят, клоны неотличимы от людей. Кроме очевидных более совершенных реакций, у них ещё сильнее руки и ноги, мощнее мозг и…

-Ага, и срут они золотом! — Морган делает глоток. Морщится, принюхивается к бутылке и опрокидывает её на драгоценный ковёр. Энстакс тоже морщится, но уже от подобной неаккуратности: зная цену, он гораздо внимательнее относится к вещам во дворце. Вино кровавым пятном растекается по белому ковру, в воздухе отчётливо проступает запах сладкого вина. «Рогожское» — машинально отмечает Энстакс и непроизвольно облизывает губы. Алкоголь успокаивает нервы, а отсутствие жены — позволяет не ограничивать себя в столь необходимой влаги. — Проще говоря, отец сумел оскорбить меня даже с того света. Ты только глянь: никаких клонов, никаких «помощников» и «заменяющих», никаких наркотиков и антибиотиков, заболевший автоматически признаётся «недостойным». Выходит, если у меня живот прихватит, то и Императором уже не быть?

Морган говорит и говорит. Постепенно его голос начинает звучать всё глуше, спокойней и даже вялей. Видимо, уставший после всех событий принц медленно скатывается в сон. Охваченный алкогольным дурманом Энстакс пытается не провалиться туда же, ведь ему надо вернуться к семье, но никак не может сосредоточиться. Сладкое рогожское вино, запрещённое дома даже для хранения, щекочет нервы, унося в мир сновидений…