Год переезда

Глава 1.

История эта могла бы начаться 10 июня 1995 года, когда у Эйвана и Дженнис Чендлеров родились близнецы - мальчики Джерри и Ларри.

А речь могла бы пойти о том, как они сделали свои первые шаги в родительском доме, как пошли в детский сад, затем в школу, как вместе с родителями выбирали имя будущей сестренке, как вместе с папой украшали дом к выписке, как успешно играли в хоккейной команде, как закончили начальную и среднюю школу, и о прочих радостных моментах, связанных с ростом и развитием ребенка.

Хотел бы я иметь возможность рассказать вам только об этом. Чтоб все было приторно сладким, до тошнотворного счастливым и скучно-однообразным. Всяко лучше чем то, что о чем вы собираетесь прочитать вскоре.

Я - это Ларри, к слову. А Джерри - мой брат, и мы совсем не из тех близнецов, которые покупают одинаковую одежду и делают все, чтобы слиться в одного человека для окружающих и проспонсировать кризис идентичности самим себе. Пока я выбирал себе в иконы стиля крутых парней из крутых фильмов и совсем чуть-чуть равнялся на Джастина Бибера(хотя в жизни бы в этом никому не признался), Джерри больше походил на того чувака, которого сожрала Меган Фокс в недавно вышедшем фильме, в симбиозе с Родриком из «Дневника слабака». Поначалу все это дело мне откровенно не нравилось, но потом увидел его собратьев по цвету волос - эмарей, и понял, что отныне соседствующая со мной рок-звезда - не худшее, что могло произойти.

Все началось в Ньюарке, городе штата Нью-Джерси. Месте, где мы родились и выросли, и где жили свою лучшую жизнь, не обремененные никакими переживаниями.

Представьте себе: нам с Джерри по пятнадцать лет. Конец учебного года, только-только бросили уже в печенках сидящий хоккей, свободного времени - завались. Гуляй себе дотемна, играй в приставку, ни о чем не парься.

Мы предвкушали грядущие веселые подростковые годы, обещавшие стать самой лучшей частью нашей молодости. Мы бы устраивали тусовки в нашем большом, шикарно обставленном доме, катались на обещанных отцом машинах до школы и обратно и ходили бы на концерты огромными компаниями.

Ничему из этого не суждено было сбыться, по крайней мере, в том виде, в котором мы представляли.

Я уже упоминал наличие у нас сестры. Младшей — ее звали Бетт. Крепких родственных связей как с Джерри у нас с ней не сложилось - она была одним из самых вредных, капризных, и попросту говоря мерзких детей, которых мы только встречали. Я не преувеличиваю - с первого ее дня на земле она возвела нас в ряд врагов номер один и два. Она была уверена в том, что раз мы жили любимыми и балованными детьми девять лет до нее, то после ее рождения срок годности наш вышел, а потому ни в коем случае нельзя дать нам продолжить существовать в штатном режиме и дальше. Внимание родителей должно было принадлежать ей на сто процентов, и с иными условиями она мириться не соглашалась. Джерри как-то сказал мне, что она, из соображений справедливости, могла бы оставить нам хотя бы папу, а я ответил, что она тупая, и что никаких соображений у нее нет. Отчасти, был прав - умным у нас был папа, потому что у него было высшее образование, а от него сестра унаследовала только цвет глаз.

В мае она постоянно начала жаловаться на боли в области живота. Поначалу никто из нас не верил ей - зная, на что она могла пойти ради желаемого, в данном случае - ради того, чтобы не сдавать экзамены в конце своего первого года обучения, мы отмахивались от нее.
— Ты в любом случае должна будешь сдать экзамены, без них тебя не переведут во второй класс! - терпеливо объяснял ей папа каждый раз, когда за завтраком начинался скандал.

Мама же оказалась менее терпеливой - в один из дней ее нервы сдали, и вместо школы она повезла сестру прямиком в больницу, надеясь уличить ее во лжи и преподать урок.

Но вернулась она бледной, трясущейся, и на грани истерики. И молчала, как партизан, пропуская мимо ушей все наши вопросы.

С этого момента в жизни нашей семьи все переменилось. Визиты в больницу стали практически ежедневными. Родители драматично заявили нам, что поклялись не впутывать нас в это, но, похоже, каждый понял эту клятву по своему.

Между ними словно пробежала черная кошка. Они больше не шутили, не смеялись, не уделяли времени тихой болтовне перед сном - теперь это осталось нам с Джерри. Усталость впиталась в их лица. Они ругались, но не орали, не били посуду и все такое. Тихо и холодно переговаривались за стенкой, а при нас посылали друг другу ядовитые, полные ненависти взгляды, но продолжали молчать. Мы поменяли мамину машину на более старую - все, чтобы выплатить медицинские счета Бетт. Нам не хотелось больше ни гулять, ни играть в комп, ни кататься до местного молла на машине брата Ноа. Часами мы, словно погрузившиеся в транс, сидели в опустевшем доме не имея желания даже встать с дивана - мама с сестрой разъезжали по больницам и церквям, папа оставался на работе до последнего.

Как-то раз, ближе часам к двум ночи мы болтали, сидя на кроватях. У нас с братом сформировалось негласное правило: не говорить о болезни сестры, так как мы итак слушаем о ней или наблюдаем ее последствия круглосуточно, поэтому разговаривали мы обычно на всякие приятные темы. Я сказал какую-то откровенную дичь, и мы уже готовы были заржать, как вдруг услышали скрип, донесшийся из соседей комнаты, и извещавший, что кто-то встал с кровати. Мы замолчали, напряжено вслушиваясь. Я подумал, что сейчас нам влетит за наше шабарканье, и Джерри, казалось, подумал о том же, потому что мы синхронно пришли в лежачее положение, прижавшись к подушкам. Однако еле слышные тяжелые шаги протопали мимо двери в нашу комнату, дальше по коридору. Мы вдруг различили глухие, утробные всхлипы, принадлежащие явно не маме: плакал папа. Он протопал вниз по лестнице к кухне, а мы с Джерри лежали не шевелясь и пялились друг другу в глаза. Я вдруг почувствовал себя невероятно погано. Так, как будто мы оба совершенно не имели права жить свою жизнь как раньше, пока наша семья переживает эти нелегкие времена. Джерри думал если не в точности то же самое, то что-то максимально подобное. Какое-то тяжелое чувство теснилось теперь в моей груди. Мне не хотелось плакать, мне не было страшно, это не было похоже на какую-то конкретную эмоцию. Я просто чувствовал, как тяжело мне дается каждый вздох, как что-то ноет и скребется в моей груди, как я не могу думать о чем-то другом.
— Ларри. - окликнул меня брат. Я взглянул ему прямо в чернющие глаза.
— Это что-то очень серьезно.
— Очевидно. - буркнул я ему. Не став ходить вокруг да около, спросил:
— Ты думаешь, мы правильно себя ведем?
— Наверно нет. Но если теперь расклеимся ещё мы, то можно будет смело вешаться. Может, их поддержит наш настрой.
— Да сейчас! Они скорее будут орать на нас, что у нас все хорошо и радужно, пока у всей семьи горе. - Обычно, я занимал позитивную позицию, но сегодня нам было суждено поменяться местами. Не все же мне убеждать этого псевдогота, что все будет хорошо? Теперь пришла моя очередь острить и ни в коем случае не соглашаться с ним, зная в глубине души, что он прав.
— Ну а че ты предлагаешь, пойти подсесть к папе и реветь всем вместе? Делать-то что? - сразу перешел на наезды. Я взбеленился.
— Почему ты все воспринимаешь, как руководство к действию? Как картонный, никакого у тебя абстрактного мышления!
— А как мне ещё воспринимать? Тысячу вариантов выдумывать и их рассматривать? Как ты? - звучит так, будто в способности думать перед тем как сделать есть что-то плохое! Я уловил издевку, скрытую в упрощенной формулировке «как ты?».
— Иди на хер, а? Семь раз отмерь, один раз отрежь, слышал такое? - спросил я, нахально ухмыляясь и питая надежду выбесить его этим.
— Слышал! - он скорчил мне рожу, выдавливая бас. — Только ты в итоге отмеряешь, отмеряешь, а когда приходил время отрезать ты ещё недостаточно наотмерял. А потом я режу с первого раза.
— Че ты мне тут метафорами заговорил? Когда такое было, конкретно скажи! - Сам хоть понимает, что несет вообще? Невольно, я вскипятился похлеще него и сам.
— Да всегда!
— Когда всегда?
— Всегда всегда!
— Ты идиот? Ты в ответ мне ничего нормального сказать не можешь?
— Я уже сказал.
— Ой, иди ты! - продолжать этот разговор не было толку, поэтому я выхватил подушку у себя из-под головы и зарядил ей в Джерри. Он пробурчав что-то вроде «Аргументы закончились?» швырнул ее обратно в меня и отвернулся. Ага, у кого они еще закончились? Я слегка превосхожу его по силе, поэтому он всегда старается закончить драку на этапе подзатыльников. Оно и к лучшему - не хотелось бы заставлять плачущего папу подниматься и читать нам нравоучения.