Голос без лица

Глава 4.

Дождь хлестал по оконному стеклу, словно невидимый пленник отчаянно пытался пробиться внутрь. Капли, разбиваясь о поверхность, оставляли за собой извилистые следы, похожие на кровавые прожилки. Рита сидела, прижавшись спиной к изголовью кровати, обхватив колени дрожащими руками. Хлопковая простыня под ней была холодной и влажной от пота, несмотря на душную летнюю ночь.

В комнате стоял тяжелый запах страха — резковатый, с металлическим привкусом. Ночник отбрасывал на стены пульсирующие оранжевые тени, которые извивались, как живые существа. Персик, ее обычно невозмутимый рыжий страж, не подходил ближе, чем на три шага. Его шерсть стояла дыбом, а изумрудные глаза, расширенные до предела, следили за каждым ее движением с животной настороженностью.

Телефон лежал перед ней, черный экран отражал искаженное изображение ее лица. Казалось, устройство излучало собственное, чуждое тепло — Рита чувствовала его даже на расстоянии, как слабый ожог на коже.

И тогда он зазвонил.

Звонок разорвал тишину, как нож — плоть. Вибрация заставила устройство подпрыгивать на простыне, будто оно было живым и пыталось к ней подползти. Рита зажмурилась, но ее рука, словно отделенная от сознания, медленно потянулась к телефону. Пальцы коснулись холодного стекла экрана, и она почувствовала слабый электрический разряд.

— Алло? — ее голос прозвучал чужим, разбитым шепотом.

Тишина в трубке была густой, почти осязаемой. Затем — едва слышный выдох, точь-в-точь повторяющий ее собственный, когда она просыпалась от кошмаров.

— Ты не послушала меня сегодня.

Голос звучал устало, но в этой усталости сквозило что-то нечеловеческое — будто говорящий прожил не одну, а сотни жизней. В нем слышалось шипение, словно слова передавались через слой воды или... сквозь стену между мирами.

— Я не могла просто... — Риту затрясло, зубы стучали, как при лихорадке.

— Ты пошла в кафе. Ты видела, как все сбывается. И все равно называешь это совпадением?

За окном внезапно стих дождь. Тишина навалилась, как тяжелое одеяло. Даже часы в гостиной перестали тикать — батарейка, должно быть, села. Только собственное сердцебиение гудело в ушах Риты, отсчитывая секунды до следующего удара.

— Завтра будет хуже.

Эти слова повисли в воздухе, словно ядовитый газ. Рита почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки, будто кто-то провел по коже холодными пальцами.

— В 11:17 утра… — голос сделал паузу, и в тишине Рите показалось, что она слышит чье-то частое дыхание где-то рядом, — ...твой лифт застрянет между третьим и четвертым этажами. Ты будешь одна.

В горле пересохло. Рита машинально потянулась за стаканом воды, но он выскользнул из дрожащих пальцев, оставив на простыне мокрое пятно, похожее на контур острова.

— Когда свет начнет мигать... — голос понизился до шепота, — ...ты увидишь Его в зеркале. Он будет стоять за твоей спиной. Но когда ты обернешься...

Тишина. Долгая. Мучительная.

— ...там никого не будет.

Рита резко обернулась, впиваясь взглядом в темный угол комнаты. Тени шевелились, но ничего... пока ничего.

— В 15:43... — голос продолжал, будто зачитывая смертный приговор, — ...ты уронишь нож, когда будешь резать хлеб. Он воткнется в пол ровно между твоих босых ног. Это не случайность. Это знак.

Ее взгляд сам потянулся к кухне, где на разделочном столе лежал нож с черной ручкой. Лезвие тускло блестело в лунном свете, как оскал хищника.

— А в 20:30...

Голос сорвался на хрип. На секунду Рите показалось, что она слышит чье-то... нет, свое собственное сдавленное рыдание в трубке.

— ...ты услышишь стук в дверь.

Сердце пропустило удар. В ушах зазвенело.

— Не открывай, — слова прозвучали с такой силой, что Рита вздрогнула, — Даже если это будет звучать, как мамин голос.

Пауза. Глубокий, дрожащий вдох.

— Это он.

Рита почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Она даже не заметила, когда начала плакать.

— Почему... — голос сломался, — ...почему ты говоришь мне это?

— Потому что в моем мире… — голос стал тише, будто удаляясь, — ...я не послушала. И теперь я здесь, а он — там. Если ты откроешь дверь...

Тишина. Последнее слово было едва слышным шепотом:

— ...мы поменяемся местами. Навсегда.

Щелчок. Гудки.

Рита сидела, парализованная ужасом. Комната вокруг будто потеряла четкие очертания, расплываясь в серой пелене. Только телефон в ее руке был реальным — горячим, почти обжигающим.

А за окном, сквозь запотевшее стекло, что-то провело длинным, слишком длинным пальцем, оставляя за собой мутный след. Персик внезапно завыл — низко, протяжно, как на похоронах. Этот звук, полный первобытного ужаса, заставил Риту окончательно понять.

Завтра будет не просто хуже.

Завтра будет конец.