Голос бездны

Глава 7

Когда я проснулся, за окном уже было светло, но небо, как и говорила Надя, снова было затянуто свинцовыми тучами. Мне не терпелось обсудить все произошедшее за последние сутки с отцом. Спустившись на кухню, я сразу же заметил на столе белеющую записку, под которой оказались деньги. Отец уже ушел на работу и попросил купить продукты в магазине. Судя по записке, магазин находится рядом с тем местом, где я платил за свет. Также он написал о том, что макароны я переварил, а подливку пересолил. Надо ли мне говорить, что он не смог не пошутить про пересоленную еду и любовь? Я угрюмо посмотрел в зеркало, не зная, с кем еще разделить это негодование. Человеку тридцать шесть лет, а он все шутки шутит. Тем более, там вообще-то о женщине говорилось: «Пересолила еду женщина — влюбилась». Причем тут тогда я? И вообще, чего он так привязался к этой Марине? Хороша собой, конечно, девчонка, но меня она малость раздражает. Она делает все на публику, что ли, всегда следит за чьей-то реакцией на себя. Не знаю, как объяснить это чувство.

Убрав за отцом посуду после завтрака, я собрался, сунул в карман джинсов записку с продуктами и вновь в огромных сапожищах потопал в знакомом направлении. Сначала я миновал знакомый двор с розовыми розами, затем дворик с цветными вырезками из дерева, после чего прошел мимо поворота к клубу и наконец оказался на «площади». Это, вроде как, считалось центром поселка. Здесь пролегала широкая дорога, тянущаяся от шумной трассы до этого самого магазина. Выцветшая вывеска «Гастроном» встретила меня грязными потеками и трещинками. Сам магазинчик снаружи выглядел, как уменьшенная версия нашего клуба: такой же обшарпанный, с потрескавшимся шифером и наполовину сгнившим от излишней влаги крыльцом, на котором стояла переполненная ржавая мусорка, а точнее, обычное дырявое металлическое ведро. На прожженном крылечке, вокруг той самой мусорки, валялись десятки грязных и мокрых окурков вперемешку с темно-зелеными, такими же грязными осколками от бутылок. Смрад от этого всего был просто омерзительным. Кажется, постой я здесь с минуту, у меня бы начались рвотные позывы и заслезились бы глаза. Внутри было не лучше. Скрипучие деревянные полы, покрытые заляпанным и местами стертым линолеумом (который был залатан изолентой!), потрескавшиеся стены со старой и кое-где слезшей известью, пыль от которой скапливалась на полу, — все это производило неизгладимое впечатление. Я бы не хотел касаться руками этих стен и прилавков, на которых зачем-то пожелтевшим скотчем были приклеены две маленькие иконы.

— Добрый день, — я нерешительно кивнул полненькой кудрявой продавщице в возрасте, облаченной в классический синий фартучек, и прошел к прилавку.

— Добрый, — увидев меня, она слегка удивилась. — Не местный?

— Не местный. — я кивнул. — Откуда Вы узнали?

— А чего не знать? Синие волосы, модная сумка на спине, — она кивнула на гитару в чехле. — Ну и к тому же, сегодня привозят хлеб после обеда. Обычно все занимают очередь хотя бы через полчаса или час. — она улыбнулась, а я наоборот, ведь в моем списке первым пунктом значился хлеб.

Простояв в магазине чуть больше часа в ожидании завоза свежего хлеба, мне все же пришлось в какой-то момент облокотиться на эту страшную стену, иначе я бы, должно быть, умер. Я бы еще мог пожаловаться на скуку, но совесть не позволит мне этого, ведь добродушная тетенька за прилавком довольно часто задавала мне странные вопросы, касаемо внешности, жизни в городе, оценок и прочего. А еще она сразу поняла, чей я внук из-за оберега, который мне дал дедушка. Я носил его на шее, а продавщица сказала, что у моего деда таких на шее было сразу несколько. В один момент мне даже захотелось спросить у нее насчет призраков, таинственных исчезновений людей, ночного неба наконец, но я быстро передумал, вспомнив слова Нади.

Народу в небольшом магазине было очень много. Концу очереди приходилось ждать на улице, потому что внутри все просто не помещались. Даже не верилось, что в таком, на первый взгляд крохотном поселке, жило столько народу. Тут я встретил Семена, Алину и Надю. Мы перекинулись парой-тройкой фраз и, получив то, что нам нужно, разошлись. Я ушел первый, ведь по счастливой случайности я был первым в очереди. По пути домой мое внимание привлекла невзрачная, серая детская площадка, которая была старше меня в несколько раз. Скорее всего, она была старше даже моего отца. Я уже не буду говорить о том, какое все было облезшее и страшное. Я просто замечу, что из двух металлических качелей осталась одна — и та без дощечки, хотя под ней, в грязной луже, и лежала какая-то доска. Если быть честным, то мое внимание изначально привлекла не сама площадка, а какой-то тихий, еле различимый писк. Я остановился и стал вслушиваться в тишину поселка, в которой вскоре стал слышен приглушенный писк или котят, или щенят — точно определить было сложно, но я был уверен, что он доносился оттуда. Ловко перепрыгнув через канаву с грязной водой, что отделяла дорогу от площадки, я прошелся по мокрой траве и вышел почти на середину площадки. Мои ноги проваливались в мокрый рыхлый песок, в котором были похоронены десятки окурков, однако с ходулями деда ничего не угрожало моим ногам. Писк стал ближе, но я все еще не понимал, откуда именно он раздавался. Я тогда много чего не понимал: например, зачем я вообще свернул сюда, если мог спокойно проигнорировать это и идти домой. Но что сделано, то сделано. Чуть позже мне удалось определить точное направление. Звук доносился со стороны мусорного бака, огражденного ржавой рваной сеткой. Вокруг него было чисто, если не считать парочки небольших черных пакетов, что валялись в жидкой грязи. Не знаю, почему мое отвращение до сих пор не взяло вверх, но я проследовал к нему. Мне даже не пришлось нигде рыться, чтобы отыскать источник звука. Один из пакетов, валявшихся в луже грязи, заметно шевелился и пищал. Я сразу понял, что это значит — выброшенные в мусорном пакете котята или щенята, утопающие в грязи, были далеко не моей проблемой. Я не хотел и не должен был что-либо предпринимать. Взяв ту самую дощечку из лужи, я раздвинул ей мокрый пакет, чтобы животина хотя бы не захлебнулась. Это были котята. Посмотрев на них еще буквально несколько секунд, я развернулся и медленно пошел в прежнем направлении. Это ведь не мои проблемы и я не должен их решать, верно?.. Да и вообще, куда я их потащу? У нас в доме и без того забот хватает, тем более дом скоро будет продан, а в городе животина мне на этаже не нужна. Если их выкинули, значит, хозяевам они тоже без надобности, да и другим жителям, ведь тогда бы люди позаботились о том, чтобы отдать животных в добрые руки. Но таких рук не было. Лучшая участь для котят — это быстрая смерть. Зачем я тогда открыл пакет?