Голос из тишины

Глава 1.

Уже глубокой ночью Игнат оказался в своей комнате. Он сидел на кровати, не чувствуя тела, упершись локтями в колени и беспомощно запустив пальцы в волосы. Воздух вокруг казался стылым, и Игнат продрог – он не замечал, что окно приоткрыто и морозный воздух попадает в комнату.
Наверное, ей сейчас холодно. Его девочке. А он даже укрыть ее не может. Ее нет. Ее больше нет. От нее почти ничего не осталось… Неужели ей всегда будет холодно? Эта мысль затянулась веревкой на шее Игната, и он вдруг подумал - зачем жить без нее? Для чего? Какой в этом смысл?
Он резко встал и осмотрелся, сам не понимая, что ищет. И только когда встал и зачем-то взял со стола складной нож, понял, что ему нужно. Что-то, что поможет встретиться с Ярославой. Что-то, что поможет покинуть этот мир.
Наверное, если бы Игнат находился в городской квартире, он бы распахнул окно и направился в бездну следом за любимой. Но здесь, за городом, был всего лишь второй этаж, а это значит, ничего не получится. Бездна требует размаха.
Нож в руке был как живой. Он будто сам провел острым лезвием по запястью, и на коже тут же выступила кровь – густая и алая.
Боль пришла не сразу, сначала ворвавшись в сознание резким, отрезвляющим жжением. Но Игнат не остановился. Напротив, это физическое мучение на секунду заглушило ту невыносимую, разрывающую грудь тоску, от которой хотелось выть. Он нажал сильнее, ведя лезвие глубже, вспарывая податливую плоть вдоль вен. Теперь боль стала острой, пульсирующей, она горячей волной ударила в голову.
​Кровь хлынула потоком — неостановимым, щедрым, пачкая пальцы, заливая ковер у его ног. Она стремительно покидала тело, забирая с собой остатки тепла.
​Игнат сделал шаг к кровати, но ноги уже плохо слушались, став ватными. Он тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к стене. С каждым ударом сердца из него уходила жизнь. Одеяло, свисающее с постели, быстро пропитывалось багровым.
​В глазах начало темнеть, комната поплыла, теряя очертания. Боль в руке утихла, сменившись блаженным, убаюкивающим онемением. Морозный воздух из окна больше не казался враждебным — он бережно окутывал его, обещая покой. Игнату показалось, что в этой звенящей тишине он наконец-то слышит её голос.
С трудом сделав последний, слабый вдох, он закрыл глаза. Измученное сердце сделало свой финальный толчок и остановилось, оставив Игната в полной темноте — в шаге от правды, которую он уже никогда не узнает.

Утром Костя, проходя по коридору второго этажа, внезапно уловил странный, тяжелый запах, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Сердце тревожно сжалось. Он толкнул дверь в комнату сына и застыл на пороге, не в силах сделать даже вдох. Разум отчаянно отказывался верить в то, что видели глаза.
​Весь пол у кровати был залит багровым, а Игнат, бледный как мрамор, неподвижно сидел, прислонившись к стене. Костя, теряя землю под ногами, бросился к нему. Он упал на колени прямо в остывающую кровь, сгреб безжизненное тело сына в охапку и закричал — громко, в голос, захлебываясь слезами:
— Сначала Катя… потом Лена с Ярой… теперь ты! За что?! За что мне всё это?! Сынок, отзовись, умоляю!..
​На крик в комнату влетел испуганный Антон. Увидев страшную картину, он побледнел, задрожавшими пальцами вытащил телефон и стал судорожно набирать скорую. Хотя оба они — и он, и Костя — внутри уже понимали, что это абсолютно бессмысленно.

***

​Кладбище тонуло в сером утреннем тумане. Костя, Серж и Стеша стояли у края свежих могил, оцепенев от горя. Не существовало слов, способных описать ту глухую, черную пустоту, которая выжигала их изнутри. Сразу три гроба одновременно опускались в сырую землю.
​В ту минуту, когда комья земли застучали по дереву, небо окончательно затянуло свинцовыми тучами и хлынул тяжелый, холодный дождь. Казалось, будто сама вселенная плакала вместе с ними по загубленным жизням.

​Когда похороны закончились Серж остался один. Он медленно подошел к могиле лучшего друга, наплевав на грязь и ливень, и опустился на колени перед свежим холмом. Вода стекала по его лицу, смешиваясь со слезами.
​— Прости меня… — тихо, с надрывом произнес Серж, глядя на траурную ленту. — Прости, что так и не признался, что тоже любил Ярославу. Просто не смог сказать тебе в глаза. Струсил… А теперь уже поздно.
​Он перевел взгляд на соседнюю могилу, где, как все думали, покоилась Яся, и губы его дрогнули в горькой, изломанной улыбке:
— Но знаешь… я рад, что хотя бы там, на небесах, вы наконец-то вместе.
​Серж поднялся и побрел прочь по раскисшей тропинке, оставляя позади страшную тайну, которой так и не суждено было раскрыться.

Спустя несколько дней.

​Ярослава — теперь уже официально Владислава — сидела на больничной койке, бездумно перелистывая страницы книги. В палате стояла оглушающая тишина. Девушка подняла голову и посмотрела в висящее напротив зеркало. На неё глядело абсолютно чужое лицо. Другой разрез глаз, другая форма носа, чужие губы… По коже пробежал липкий, омерзительный холодок — она до сих пор не могла привыкнуть к этой маске.
​Внезапный тихий стук заставил её вздрогнуть. Дверь приоткрылась, и в палату вошел Стас. Он плотно прикрыл за собой дверь и повернулся к ней. Только сейчас Ярослава заметила, что он держит что-то в руках.
​Мужчина с вальяжной, хозяйской улыбкой опустился на край её кровати и небрежно бросил перед ней свежую газету. На первой же полосе красовались фотографии. С них на Ярославу смотрела она, её мама и… Игнат.
​В глаза бросился кричащий заголовок:

​«Трагедия одной семьи: вслед за погибшими в автокатастрофе матерью и дочерью ушел из жизни единственный сын Елецкого».

«Вчера в загородном доме было обнаружено тело Игната Елецкого, который, по сообщениям следствия, не смог перенести гибель своей сводной сестры Ярославы Черниковой и её матери Елены Елецкой, сгоревших в жутком ДТП. Молодой человек совершил самоубийство в собственной комнате...»

​Дыхание перехватило. Ярослава не смогла дочитать. Буквы расплылись перед глазами, превращаясь в грязные пятна. Резким движением откинув газету так, что та с шелестом упала на пол, она уставилась на Стаса. А он улыбался. Спокойно, торжествующе.
​Внутри Ярославы что-то с треском оборвалось. Дикая, безумная ярость затопила сознание. Ей хотелось разорвать его на куски за то, что он разрушил их жизни, за то, что отнял у неё Игната. Грудь девушки ходила ходуном, она тяжело, хрипло дышала.
​— Мразь… — выплюнула она сквозь зубы.
​Пальцы сами наткнулись на острые медицинские ножницы, лежащие на прикроватной тумбочке. С диким криком Ярослава набросилась на Стаса. От неожиданности мужчина не успел среагировать, и они оба с грохотом повалились на пол. Девушка замахнулась и с силой провела острием по его шее. Лезвие глубоко рассекло кожу — из раны брызнула кровь, оставляя след, который навсегда превратится в уродливый шрам.
​Но Стас быстро вышел из оцепенения. Перехватив её запястье, он с рыком перевернул девушку, подминая под себя и намертво прижимая к полу. Вырвав ножницы, он наотмашь нанес ей несколько хлестких, жестоких ударов по щекам.
​— Не смей на меня руку поднимать, жалкая девчонка! — прорычал он.
​Стас резко поднялся и с силой оттолкнул Ярославу в сторону. Она отлетела к стене, больно ударившись спиной об чугунную батарею, и сползла на пол. Мужчина сделал шаг к ней, нависая грозной тенью, и девушка инстинктивно сжалась в угол, пытаясь защититься.
​— Не забывай, что твоя мамаша всё еще у меня, — процедил он, вытирая кровь с шеи тыльной стороной ладони. — И если ты еще хоть раз ослушаешься… сама знаешь, что с ней будет.
​Ярослава задрожала всем телом, пряча лицо в ладонях. Стас опустился на одно колено, приблизив свое лицо к её лицу. От страха и шока дыхание девушки сбилось — она начала часто и судорожно хватать ртом воздух, но легкие будто отказывались принимать кислород. Горло сдавило спазмом, сердце бешено заколотилось в груди, готовое пробить ребра. Начиналась жесткая паническая атака.
​Стас с отвращением раздвинул её спутавшиеся волосы, посмотрел на её бледное, искаженное паникой чужое лицо, а затем молча встал и вышел из палаты, громко хлопнув дверью.
Ярослава осталась одна на холодном полу. Разум отказывался верить в происходящее. Это сон. Этого не может быть. Настоящий кошмар, от которого нельзя проснуться. Игната больше нет. Её Игната больше нет в живых… Нет. Нет!