Голос моего сердца

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Кайл

Как и планировалось, в больнице мы пробыли недолго. Как только я отошла от наркоза полностью и начала вставать с кровати – тут же написала на планшете, что хочу домой. Добавила парочку восклицательных знаков – и Айзек понял, что я не шутила. Поэтому, пошёл оформлять выписку.

Моя новая знакомая с яркими рыжими волосами уже упорхнула из больницы. Перед этим она в очередной раз безапелляционно заявила, что я прилечу к ней. Я не возражала – кто вообще в здравом уме откажется побывать в месте, где косатку можно встретить легче, чем собаку? Удивительно, но даже из такой ситуации удалось извлечь что-то хорошее. Кажется, я нашла себе подругу. На больничной койке. А я молодец.

Дома меня ждал сюрприз – Айзек привёз мою маму. Я и не надеялась, что она сможет вырваться – работа для неё была также важна, как и для меня. Но, оказалось, что единственный ребёнок всё же важнее. Она чуть ли не плакала, обнимая меня и прижимая к себе, приговаривая, что всё будет хорошо. И я, наконец, почувствовала, что расслабляюсь. Мама рядом. С мамой хорошо. Спокойно.

Они с Айзеком уложили меня в кровать, друг притащил ноутбук и кучу дисков, велев не вылезать из постели. Я на это только показала ему язык, но спорить не стала – всё же какая-то слабость в моём тельце осталась.

Весь день Айзек работал, а мама приготовила поесть. При этом она приговаривала, что Дэвис явно намеревался морить меня голодом и что никому не было дела до моего желудка.

- Никому нет дела до моей девочки, - проворчала она, обнимая меня, как маленькую.

И это ничего, что я уже давно не ребёнок. Всё равно так приятно, что хоть кто-то меня любит. Ужасно, когда ты чувствуешь себя беззащитной, слабой, ужасно, что рядом нет того, кто нужен больше всех на свете, в чьей поддержке ты нуждаешься больше всего. В паре слов, в прикосновении.

Но рядом был Айзек. Он просил не волноваться и ни о чём не думать. А я не могла не волноваться. Наркоз отпустил и нейроны в мозгу заработали втрое активнее, усиливая все эмоции. Мне было ужасно страшно. Моя жизнь изменилась. Десять дней страха и неизвестности. Как будет потом, что станет с голосом, что станет со мной? Я хотела и дальше оставаться в музыке, я ведь совсем ничего не умела. Действительно ничего!

Кажется, Айзек научился читать мои мысли. Или я думала слишком громко, потому что в какой-то момент он зашёл в спальню и, заметив, что я уставилась в одну точку, чуть ли не накричал на меня. В итоге, заметив мой пришибленный взгляд, просто вздохнул и попросил ни о чём не думать, чтобы не накручивать.

- У тебя постельный режим. Вот и соблюдай его, - добавил он.

Я, повинуясь его взгляду, отставила ноут в сторону и накрылась одеялом с головой, демонстрируя полную покорность. Постельный, значит постельный. В принципе, я действительно была мало на что способна - только лежать под одеялом и изображать из себя самого несчастного человека на свете.

Айзек уехал ночью. Я не слышала, как он ушёл. А утром проснулась от острого приступа одиночества. Квартира выглядела безжизненной и пустой. Мама вернётся только вечером. Холодильник забит едой. Но есть не хотелось.

Вчера, как и после операции, мне было жутко плохо. Горло болело, отходняк от наркоза был таким, что хотелось уже как-нибудь по быстренькому умереть. Я не психовала и не капризничала, просто соглашалась со всем. Но тогда разбитое физическое состояние гасило все мои страхи, а сегодня…

Мне казалось, что я больше никогда не выйду на сцену, что больше не смогу говорить. Мерещилось, что врачи сделали что-то неправильно, и я навсегда осталась немой. Хотелось закричать, чтобы проверить. Хотелось спеть хоть что-нибудь. Хотелось просто услышать собственный голос. Это ведь такая мелочь – просто произнести хотя бы один звук. Банальное «А» - и всё, я успокоюсь. Но нельзя…

Это было похоже на сумасшествие. Как будто я действительно спятила. Я металась по квартире, смотрела в зеркало, заглядывала в рот. Мой голос — это всё, что у меня было, это моё богатство, моя жизнь. А если он не вернется? Да, я могла ещё играть на гитаре и фортепиано, но этого мало. Я не могла представить, каково это – оставаться на сцене без возможности взять в руки микрофон. Всю жизнь смотреть на то, как другие поют и понимать, что этот путь для меня был закрыт. Как всё время ковырять пальцем рану, не давая ей возможности затянуться.

В какой-то момент я подумала – хорошо, что Итан ушёл. Именно тогда, до операции. Если бы он остался со мной из жалости, то в конце концов возненавидел бы. Проклинал бы каждый день и в конце концов я испортила ему жизнь. Может, стоило написать Айзеку, чтобы он тоже ушёл? Нашёл себе новую подопечную, которая не будет доставлять ему столько неприятностей. С которой не будет хлопот.

Когда Айзек приехал, он застал невероятную картину. Я сидела в гостиной на полу и плакала, ненавидя себя за то, что доставляю всем столько хлопот.

- Кайл! Что случилось? Что-то болит?

Айзек упал на пол рядом со мной, заглядывая мне в лицо и продолжая задавать вопросы, забыв, что я не могла на них ответить. Всё, на что меня хватило – это покачать головой, продолжая размазывать слёзы по щекам.

- Хей.

Айзек тихо позвал меня, заставляя поднять на него зарёванные глаза. Он смотрел на меня с тревогой и бесконечным терпением. И заботой. Кажется, в его взгляде было что-то ещё, но я так и не смогла понять, что именно. Потому что в ту секунду, как я, кажется, ухватилась за нужную эмоцию, Дэвис прижал меня к себе, позволяя спрятать лицо у него на груди.

- Всё хорошо. Всё будет хорошо, - приговаривал он едва слышно, прижимая меня к себе, - Мы со всем справимся вместе, обещаю. Дурочка, ну чего ты плачешь? Никто не умер, а остальное поправимо.

*****

Айзек

Я прижимал к себе Кайл и слушал, как она совершенно беззвучно – вот парадокс - плакала. В очередной раз захотелось найти Итана и ударить. Нет – избить, чтобы вытряхнуть из него всё то дерьмо, что, как оказалось, хранилось в его душе. Что-то мне подсказывало, что ревела Янг не только из-за страха перед потерей голоса. Она же была девчонкой, а они на первое место всегда ставили дела сердечные.