Голос моря

Пролог

Тяо Цин Юнь осторожно ступал по мягкой траве, следуя за тихим плеском реки. Все его товарищи остались позади на тропах, едва протоптанных самыми отчаянными моряками, которые не побоялись высадиться на остров Белых вод. Весь экипаж пиратов — даже гэгэ — Цин Юнь оставил за спиной, осторожно пробираясь сквозь пушистые кусты и колючие заросли, отводя в сторону ветви деревьев, норовящих оцарапать его лицо, и ныряя под широкие листья, бросающие спасительную тень в знойный день. Цин Юнь слышал жужжание насекомых и ленивый перезвон птиц, но шёл он за шёпотом — за шёпотом реки. Река, подобно серебристой молнии, испещряла весь остров, прорезая его сквозь гору. Она журчала пресной водой, ради которой пираты прибыли сюда, но Цин Юня не интересовала вода. Его манил чёрный, извивающийся хвост, золотистый отблеск чешуи и молчаливый взгляд янтарных глаз немой сирены.

Его сирены.

Его очаровательной сирены, в голосе которой больше не звучало море — она была нема.

Голос моря знает каждый моряк. Он слышится в родном плеске синих волн, мерещится в белой пене, таится в тёмных пучинах, мерцает в игривых морских пузырях, звенит с прибоями и убивает. Убивает песнями сирен. Песни сирен и есть голос моря. Легенды гласят: лишь тот, кто проникнет в таинство их сладких песен, тот, кто сможет вернуться живым после солёной встречи с морскими красавицами, сможет постигнуть море. Сможет познать сердце моря.

Голос моря — это голос сирен. Голос сирен — это и есть зов моря. Они неразрывно связаны, и одно без другого существовать не может. Но Цин Мэй больше не говорила: она смотрела на Цин Юня раскалённым янтарём глаз, била хвостом по воде и плыла против течения — всё глубже к горе, а Цин Юнь немо следовал за ней, продираясь сквозь дикие заросли острова.

Река уходила вглубь горы: Цин Мэй нырнула во тьму пещеры, и Цин Юнь, лишь на миг помедлив перед встречающей его тьмой, шагнул в её объятия.

Свет за спиной погас быстро, оставив лишь темноту и шершавые стены пещеры. Ничего не видя, юноша прижимался к стене, как к единственному ориентиру, осторожно ощупывая ногой землю перед каждым шагом. Проводником ему служил тихий шелест реки, которая иногда мочила ноги, когда пещера сужалась. Временами плеск усиливался и на Цин Юня летели прохладные брызги: это Цин Мэй напоминала о себе, и тогда Цин Юнь тихо бормотал:

— Я здесь... иду, иду! Я никуда от тебя не уйду...

Путь казался бесконечным: беспросветная мгла напомнила ему о детстве на улице — напомнила ему, как темна может быть ночь, когда нет крыши над головой, а весь твой дом — это старая бамбуковая циновка или кусок выброшенной парусины.

Но то время вечного холода и голода давно осталось позади. Свежий ветерок приласкал Цин Юня, когда впереди забрезжил слабый свет. Река, смеясь перезвоном, выбегала из пещеры и успокаивалась, разливаясь в небольшое озеро. Со всех сторон Цин Юня окружал величественный серый массив гор, а над головой раскинулось голубое небо. Солнце ярко слепило глаза, заставив его надеть доули, до этого спокойно висевшую за спиной. Кусты, деревья, сонное стрекотание насекомых: зелёный остров посреди каменного моря. Из тихого озера река вновь убегала точить камни горы, и Цин Юнь уже хотел последовать за ней, но недовольный всплеск сбоку заставил его замереть.

Кристальная вода вовсе не скрывала сирену: бледное тело, вытянутое, длинное, покрытое чешуёй — чёрной с отблеском золота на хвосте и перламутровой на туловище и лице — нежилось в воде. Вытянув руки на каменный выступ, Цин Мэй положила на них голову. Она смотрела на Цин Юня.

Подойдя, Цин Юнь опустился на колени и склонился.

— Чудесное место. Спасибо, что показала его мне.

Подцепив пальцем прядь мокрых длинных волос, окутавших сирену чёрными водорослями, Цин Юнь задумчиво вздохнул.

— Почему ты молчишь? Мэй-Мэй, мне так нравился твой голос — мне так нравилось говорить с тобой. Я скучаю...

— Так тебе нравится мой голос или я сама?

От неожиданности Цин Юнь подскочил, рука соскользнула с мокрого камня — юноша полетел бы вниз головой в воду, но сирена поймала его за плечи, не позволяя упасть. Острые когти слегка впились в ткань одежды, однако не причинили боли. Цин Мэй держала Цин Юня крепко, но бережно. Её глубокий золотистый взгляд внимательно изучал лицо юноши.

— Ты говоришь! — восхитился Цин Юнь. — Но как? И когда?..

Цин Мэй нахмурилась — бровей у сирен не было, но эмоции её Цин Юнь считал моментально. Она была недовольна.

— Так тебе нравится только мой голос или я сама? — повторила она. Цин Юнь разулыбался.

— Мне нравится твой голос. Но от тебя я просто без ума.

Каштановые волосы Цин Юня, собранные в хвост, уже давно коснулись воды, принявшись сплетаться в единую массу с чёрными волосами Цин Мэй. Вода притягивала и пугала одновременно.

Сирена не ответила, лишь тихо фыркнула, и Цин Юнь ощутил толчок, который вернул ему опору в ноги. Теперь он вновь сидел на каменном краю озера, а не держался на руках Цин Мэй над водой. Цин Юнь не выпустил сирену: он осторожно схватил её за плечо, не позволяя нырнуть под воду.

— Подожди, я наврал.

Одаривая его тяжёлым взглядом, Цин Мэй ждала продолжения.

— Без ума от тебя — это слабо сказано. Ты мне очень нравишься, и я не представляю свою жизнь без тебя, с голосом ты или без него. Понимаешь?