Голос принца – Мустанга.

Глава 1. Лера

Тихий ритм нашего прибрежного городка в период сезона набирал обороты. Лето – это буйство красок, шум прибоя, смех на пляжах, запах солнца, соли и жареных чебуреков. Город распахивал объятия своим гостям, ночью сиял огнями, дышал колоритным гостеприимством.

Но стоило последнему отпускнику укатить на вокзал, как жизнь резко замирала в предосенней хандре. Город словно погружался в глубокую, безмятежную дремоту, набираясь сил перед следующим наплывом отдыхающих.

Окна гостиничных домов и санаториев становились черными квадратами. Набережная, еще вчера звонкая от детских голосов и пения уличных музыкантов, словно вымирала. Лишь редкий прохожий из местных торопился по променаду, кутаясь в ветровку от холодного норда, что начинал дуть с моря, принося с собой предчувствие длинного межсезонья.

Торговые лотки, еще недавно пестревшие безделушками – ракушками, магнитиками, соломенными шляпами – стояли пустые и притихшие, закрытые безликими ролетами. Даже вечнозеленые туи замирали в мрачной решимости дождаться нового лета.

– Ненавижу лето! – хмуро выдала я, с силой выжимая тряпку в ведро. Ребёнок уронил стакан с «доброй колой», а мне теперь это «добро» убирать.

– Ой, не стони, Лерка, – отозвалась Алиса, ловко стаскивая грязные тарелки с соседнего столика на пластиковый поднос. – Летом весело, заработки хорошие, не то что зимой. Я хоть имею возможность Нику в школу собрать. Учебники, форма, кружки... Ты не представляешь, какие сейчас поборы. А дочка только во второй класс перешла.

Я оперлась подбородком на навершие швабры, мгновенно забыв о своем недовольстве и всем видом выражая сочувствие подруге.

– А что папаша её совсем не помогает? – осторожно спросила.

Алиса фыркнула, поставив поднос в окно раздачи.

– Тимка? Да он как с этой шалавой богатенькой укатил в столицу, так совсем другим человеком стал. Она его к своему отцу на фирму устроила. А в документах мизерную зарплату прописала, чтоб алименты меньше платить. Вот и шлет он нам пять тысяч в месяц. Смех да и только! Да фиг бы с ними, с деньгами. Мы уж как-нибудь выкрутимся. Никушу жалко... Скучает она за отцом, ждет звонка, а он не звонит. Зараза! – Голос ее дрогнул, и она резко отвернулась, смахивая невидимую слезу.

Да уж... Классика жанра в курортных городах. Насмотрятся наши мужики, как люди с деньгами отдыхают – бары, рестораны, девицы, жадные до мимолетного романа. Вот и рушатся потом те семьи.

Правда, лично мне переживать по этому поводу не о чем. Ни мужа, ни ребенка у меня не имелось. Иногда, особенно по ночам, когда ветер завывал в щелях старого дома, накатывала лютая тоска – то ли по несбывшемуся, то ли по простому человеческому теплу. Но я всегда находила в себе силы уговаривать: всё к лучшему. Вот хоть Алису взять. Красивая, стройная, в школе хорошо училась. Вроде должна была стать успешной, насколько это возможно в нашем захолустье. Но увы... Нет ни стабильной работы, ни надежных отношений. Одна ребенка тянет, как может.

– Валерия! Хватит на швабре висеть! За твоим столиком вообще-то гости. Иди, удели внимание! – в зал выглянул Самвел Ашотович, мой бессменный работодатель, пожилой кавказец с седыми усами и мудрыми, чуть усталыми глазами. Хороший и терпеливый мужик, хоть и ворчун.

– Уже иду, Ашотович, – отозвалась я неохотно, отодвигая швабру.

Послеобеденное время в «Элине» обычно было тихим. Маленькое кафе, больше ориентированное на вечер – на ароматное мясо с дымком, разливное вино, живую музыку. Сам хозяин до поздней ночи стоял у раскаленного мангала, никому не доверяя жарить и мариновать шашлык и овощи.

Сегодня же тишину нарушали трое мужчин, которые с самого утра оккупировали столик у окна и гоняли меня туда-сюда за каждой мелочью. То роняли на пол приборы и просили заменить, то внезапно заканчивались салфетки.

Еды заказали немного – оно и понятно, в такую-то жару! Зато мороженого съели по две порции каждый, а свежевыжатого сока выпили по три больших стакана, заказывая их по одному, словно издеваясь над моими ногами. Разговаривали они между собой на незнакомом, гортанном языке, а меня разглядывали с таким пристальным, изучающим вниманием, что по спине пробегал озноб.

Мужчины были, что называется, импозантными. Смуглые, чернявые, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица. Выглядели ухоженными до стерильности – кожа гладкая, волосы идеально уложены, безупречный маникюр. Их темные, дорогие костюмы казались неуместными для летней жары и расслабленной атмосферы захолустного приморского кафе. Одним словом – иностранцы.

Насчет себя я никаких иллюзий не питала. Мне давно перевалило за тридцать, а серьезные отношения закончились в далеком прошлом, когда Вадька, мой тогдашний парень, подался в большой город. Помнится, через месяц, заскучав, я как ошпаренная ринулась за ним. Даже маман меня поддержала, дала денег на дорогу. Вот только жених моему приезду обрадован не был. Даже в съемную квартиру не пустил, разговаривал, высунув голову в дверь.

– Ты прости меня, конечно, Лерик, что не расставил все точки перед отъездом, – говорил он, избегая моего взгляда. – Не женился бы я на тебе, понимаешь? Мне жалко тебя было... Ты ж такая неказистая, конопатая, и вес у тебя того... лишний. Ну зачем мне такая, сама подумай? Я вот в институт поступил на бюджет. Как закончу, буду карьеру строить, домой не вернусь, нефиг там делать. А как разбогатею, так у меня одни модели в подружках будут. Так что не обессудь и займись собой что ли... А сейчас не задерживайся, дуй на вокзал, пока поезд в твои края не ушел. А про меня забудь.

И он захлопнул дверь.

Я спускалась по лестнице старой хрущевки, как громом пораженная. Два года отношений – коту под хвост. Оказывается, некрасивая я и толстая. А мама всю жизнь твердила, что я – конфетка. «Ага, батончик», – расплакалась я тогда и проревела двое суток пути домой, лежа на второй полке душного плацкартного вагона, уткнувшись лицом в жесткую подушку, пропахшую пылью и чужими несчастьями.