Голос против тишины

Глава 1

Женя

— Ты не потеешь, — мурлычет довольный голос в наушниках. — Ты просто светишься изнутри.

Я втыкаю наушники поглубже, чтобы заглушить внутренний голос, который кричит: «Ты сейчас умрешь, Женя».

— Бабочки в животе — это пробуждение твоей внутренней силы, — продолжает женщина с медитацией.

Я хватаюсь влажными ладонями за перила. Лестница между четырнадцатым и пятнадцатым этажами головного офиса сети отелей «Макаров» стала моим убежищем.

— Вдохни успех, выдохни страх, — повторяет она. — Ты сильная и уверенная женщина. Ты в безопасности, тебе ничего не угрожает.

Да уж, как же.

Я чувствую себя некомфортно. Публичные выступления вызывают у меня тревогу, стресс и даже страх. Уже пять дней у меня проблемы с пищеварением. Когда коллега с энтузиазмом спрашивает: «Готова к презентации?», у меня внутри все сжимается. Чернослив больше не спасает.

Через десять минут я могу встать перед всеми, дойти до второго слайда и просто рухнуть от напряжения. Нет, милая женщина с медитацией, я не чувствую себя в безопасности. Я нервничаю и волнуюсь, потратила слишком много денег на офисное платье и теперь стою в нем, вся в холодном поту.

— Давай, ты справишься, — шепчу я себе и поправляю очки дрожащими пальцами, которые явно со мной не согласны.

Статистика показывает, что на презентациях редко умирают. Чаще люди теряют сознание, плачут в туалете, покрываются сыпью или, в крайнем случае, краснеют перед коллегами. Но смерть — это исключение.

Хотя если уж кому и суждено стать этим печальным исключением, то, конечно, мне.

Вообще-то я должна радоваться. Это мой шанс наконец-то, чтобы меня заметили, а не перекрикивали в очередной раз люди с голосом погромче и галстуком поярче.

Уже несколько месяцев я смотрю, как мои идеи перебивают на полуслове, а потом через пять минут Игорь выдает их за свои, будто они только что пришли ему в голову. И каждый раз я обещаю себе: в следующий раз скажешь сама, Женя.

Только этот следующий раз все никак не наступает.

Но теперь — наконец — после месяцев одержимой работы прототип работает.

Я делаю дрожащий вдох и зажмуриваюсь.

— Ты это заслужила. Ты заслужила, чтобы тебя услышали.

Потому что это правда.

Пока обычные петербуржцы гуляют, встречаются, целуются или хотя бы просто смотрят друг другу в глаза, я сижу в час ночи, сгорбившись над ноутбуком, с волосами, склеенными сухим шампунем, и шепчу коду: «Ну пожалуйста, заработай». Рядом у монитора лежит засохший кусок пиццы, который давно превратился в строительный материал.

Но, если честно, я до смешного сильно люблю свою работу.

Нет ничего лучше, чем это чувство, когда код наконец запускается без единой ошибки. Ему все равно, дрожит ли у меня голос или нет, машу ли я человеку, который жестикулировал не мне.

Но стоит мне оказаться перед живыми людьми — с их моргающими глазами, оценивающими взглядами и приподнятыми бровями — и у меня перехватывает дыхание. Эти глаза, эти взгляды, которые замечают каждую запинку, каждое «э-э», каждое нервное движение.

Я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь избавиться от тревоги. Один вдох — через нос. Второй — через рот. Третий —

Из груди поднимается предательская отрыжка.

Я тут же зажимаю рот ладонью.

Господи. Только не нервные отрыжки.

Со стороны может показаться, что от этой презентации зависит мое будущее. Но это всего лишь комната, полная друзей Игоря из среднего звена, которые, вероятно, даже не оторвут глаз от телефонов. В худшем случае кто-то заснет на самом интересном месте.

С тех пор как Игорь переложил эту задачу на меня, его улыбка с легким намеком на угрозу стала частью моей жизни. Я не стремлюсь быть поп-звездой, но мне не хватает уверенности. Как, например, у Леши, моего лучшего друга на работе. Его могут внезапно вызвать на доклад, а он даже бровью не поведет.

Я — Женя. Женщина, которая уже начинает потеть, едва успев произнести «доброе утро». На прошлой неделе в торговом центре я случайно врезалась в манекен. Извинилась перед ним и, ожидая его «прощения», смотрела в его пустые пластиковые глаза, осознавая свою глупость. Продавщица все видела.

Я репетировала презентацию везде: перед зеркалом, в душе, даже в микроволновке, пока макароны внутри не превращались в безжизненную массу. Настаивала, чтобы тетя Рита меня выслушала, хотя она постоянно перебивала и советовала заняться йогой и есть больше клетчатки.

Затем начались голосовые записи. Я анализировала каждую фразу, разбирала их, как будто вела судебную экспертизу. «Слишком быстро», «слишком невнятно», «почему дышишь так, будто кого-то закопала?»

Я даже написала шутки — короткие и аккуратные, чтобы звучали легко. Вставляла паузы под воображаемый смех, представляя, как начальник хлопнет себя по колену и скажет: «Женя, давай еще шутку про гостиничную систему!» Хотя до этого дня он меня даже не замечал.

Открываю голосовую заметку, где хоть немного похожа на нормального человека, и нажимаю воспроизведение.

Я справлюсь. Мне просто надо включить в себе Женю — богиню технологий, а не Женю с отрыжкой на лестнице.

Телефон вибрирует.

Тетя Рита:
Порви их всех, милая! Я тобой так горжусь!

И даже сквозь этот ком в животе я улыбаюсь.

Три года я живу у тети Риты, и она стала для меня самым близким человеком. Когда все рухнуло — я бросила университет, потеряла веру в свое будущее и чувствовала себя потерянной, — я пришла к ней за поддержкой. Она не задавала вопросов. Просто открыла дверь, обняла меня и нашла для меня место в своем доме.

И я хочу, чтобы она мной гордилась. Хочу доказать, что та девочка, которая однажды пришла к ней на порог, — это еще не окончательная версия меня.

Конференц-зал слишком яркий. Как в криминальных сериалах, где свет намеренно направляют в лицо, чтобы выявить каждую нервозную деталь.

Люди потихоньку заходят внутрь, но для меня этот зал уже не просто помещение. Он напоминает переполненный Ледовый дворец.