Голос совести, шепот сердца

Глава 7

Илья чуть ли не кубарем скатился по темным ступеням после окрика комендантши "Быстро вниз давай, мне некогда!" и упал на колени  в двух шагах от лестницы, чтобы не мешаться под ногами. 

"Пока с хозяйкой, то живешь по ее правилам. А когда здесь, то меня слушаешь", — начала говорить она, еще спускаясь по лестнице. Раб развернулся в ее сторону и поклонился ниже, чтобы показать, что слушает.

"Правила тут такие: еду выдаю вечером с пяти до пол шестого, один раз.  Есть здесь, — она кивнула на стол под лестницей, — в камеру не носить. Ты же из музея? Твоя камера по левой стороне, она там одна. Туалет в конце коридора. Так! По коридору и на лестнице не шляемся, поесть, уборная и обратно в камеру! Разговоры запрещены, только шепотом. Запомнил?" — женщина была раздражена и недовольна.

"Да, госпожа," — согласился раб.

"Камеры стоят везде, и в туалете тоже, охрана наблюдает и докладывает. А, раз в три дня убираетесь у себя в камере, остальное будет убирать раб, который в этом здании работает".

"Всех заключенных распределили, быстро Вы управились, — от такого неожиданного обращения, на Вы, и совершенно иной, не презрительной, интонации раб опешил и поднял голову. Но комендантша обращалась не к нему, а к офицеру СИНа, тот как раз выходил из кабинета, — сможете раньше уехать".

"Нет, к сожалению, не смогу, — возразил он. — Завтра день консультаций. Раздать рабов  — только половина дела, за сутки у новых владельцев возникнет много вопросов, нужно будет объяснять, наказывать, возможно, передавать другим хозяевам. Завтра работы будет еще больше".

При упоминании наказания раба привычно затрясло. Хозяйка не назначила наказание за сегодня. И не определила периодичность. Это тревожило больше. Если решит наказывать раз в месяц — будет очень тяжело. Новая работа, новые требования, можно столько нарушений насобирать!

"Это ты музейный? Код красный?" — обратился военный уже к нему. Илья поспешил ответить как можно четче: "Да, господин офицер, раб-заключенный 4318.2476, код красный".

"Выпрямись и подними голову, смотреть в пол", — недовольный окрик вызывал оцепенение, если бы ошейник был привязан к офицеру, то уже шарахнуло бы от резкой интонации.

"Ты хоть представляешь насколько тебе повезло и как ты должен стараться. Не из-за чипа, не из-за регламента, а наизнанку просто вывернуться должен. Если тебя вернут, то сгинешь до конца срока на добыче. Какой срок?"

"Четыре пожизненных, господин-офицер", — отрапортовал раб.

"Нет, не добыча, невозвратное производство: оттуда не возвращаются ни живыми, ни мертвыми, радиационный фон такой, что опасны даже кости. А жить там будешь долго, но плохо", — офицер словно хотел еще что-то добавить, но на этом оборвал пророчество и размеренно пошел вверх по ступенькам.

Что офицер имел ввиду под повезло,  было понятно: работать легче, есть лучше, видеть больше. Но и унижений терпеть больше. На добыче на одного озлобленного охранника приходится сотня заключенных, а здесь, в свободной жизни, на одного раба может найтись несколько жестоких господ. И хоть хозяин один, у него всегда найдутся родственники, друзья, коллеги, а раб подчиняется любому свободному.

Да и не хотел Илья послаблений, когда тяжело, когда уматываешься так, что засыпаешь стоя, не остается сил и времени на мысли. На добыче было проще, но  выжигающее внутри все до пепла, нескончаемое стремление искупить вину заставляло принимать рабскую судьбу безропотно. Еще во время судебного процесса, до того, как ввели чип и надели ошейник, он обещал себе работать в полную силу, ползти, но выполнять приказы.

“Что заснул! Иди есть!” — снова окрикнула комендантша. Раб коротко поклонился и быстро ушел под лестницу. На столе стояло пять-шесть одноразовых контейнеров, чуть поодаль на полу на коленях сидел заключенный и торопливо ел. Илья вопросительно взглянул на него, кивнув на контейнеры. Раб также кивком ответил и указал на старые алюминиевые ложки, которые лежали в полке над столом. Илья взял верхний контейнер, ложку и опустился на пол в метре от раба, чтобы строгая комендант не подумала, что они пытаются разговаривать, нарушая ее запрет. 

Заключенным еда нужна не для удовольствия, а для поддержания организма в рабочем состоянии, чаще это некая субстанция, в которой есть все необходимые калории и витамины, но совсем нет вкуса, никакого. Сейчас им выдали еду, которую готовят для свободных: соленую, со специями. И такое счастье свалилось на Илью третий раз за один день, что наоборот вызывало беспокойство.

Есть больше одного раза за сутки уже нарушение регламента, хотя все приемы пищи были по прямому приказу свободных, наказание все равно возможно — регламент превыше всего. Поэтому быстро заглатывая салат Илья ощущал только один вкус — вкус тревоги.

Хозяйка приказала напомнить про наказание в конце недели, значит доложить о том, что он поел еще раз нужно тогда же. Госпожа разрешила “посещать туалет, пить и есть в любое время”, но это не значит, что можно есть сколько угодно раз, это послабление касается времени, но не количества обслуживающих манипуляций. Получается, что этот салат тоже нарушение регламента. С другой стороны комендант сказала, что выдает еду вечером, а госпожа не запретила. 

Мысли сменяли одна другую, повторялись по кругу, как в хороводе, снова и снова, салат застревал в глотке, но нарушить прямой приказ тоже было невозможно. Ошейник в ответ на осознанное нарушение регламента активировал пробные предупреждающие разряды. Илья максимально быстро проглотил еду, вымыл ложку, плеснул в лицо холодной водой и поспешил в камеру. 

На одной из лежанок сидел молоденький раб и растерянно оглядывался по сторонам.

 — Где ты работаешь?” — шепотом спросил Илья. Раб испуганно оглянулся, но все же ответил: 

— В больнице.

— Кто хозяин?

— Главврач, — снова коротко и очень тихо ответил паренек и, решившись, добавил. — Строгий.