Голос, спрятанный в молчании

Глава 1

Айви Эванс

Я долго не знала, с чего начать эту историю. Знаете, что меня поразило больше всего? Мама моего мужа в своих дневниках подробно выписывала диалоги. Словно заранее знала, что её кто-то прочтёт. Или, быть может, так глубоко погружалась в свои воспоминания, что они сами собой обретали форму, голоса и плоть на бумаге.

Мы с Сетом долго спорили. Он настаивал: «Просто опубликуй её записи». Но вышла бы не книга, а хроника, лишённая цельности.

Поэтому мне пришлось стать детективом: я изучила семейный архив, расспросила старых друзей, перечитала письма моей мамы к ней. И только сопоставив все эти разрозненные фрагменты с её дневниками, словно собирая хрупкий, рассыпавшийся пазл её жизни, я, наконец, смогла увидеть картину целиком. Так, из осколков чужого прошлого, родилась эта книга.

Итак, мы начинаем.

Первая запись в дневнике была сделана, когда маме моего мужа было десять лет. Всего несколько строк о переезде.

Дедушка Сета, Питер Конли, был человеком простым и деятельным. Он занимался торговлей и обожал путешествия. Его жена, Реджина, была его полной противоположностью — строгая, но увлечённая преподавательница физики. До самой болезни она была буквально пропитана любовью к своему предмету, к формулам и законам мироздания, и до последнего дня не переставала тосковать по тихому, ветреному городку Портри.

Часто весной она брала Фет с собой и везла её на старинный маяк — место, где дочь отдыхала душой и, кажется, набиралась сил для будущих испытаний...

В Лондон они уехали потому, что Питер видел в этом перспективу — и не ошибся. Вскоре он открыл успешную сеть магазинов товаров для дома под гордым названием «Конли Хаус».

Да, эта деловая жилка, что ярко горела в деде и отце, не обошла стороной и Сета, унаследовавшего её в полной мере.

12 июня 1981 года, Портри

«Вот и всё. Папа сказал — переезжаем. В Лондон. А у меня тут всё: и озеро, и маяк, и Лора с Сарой... А там никого нет. Одни незнакомцы. Лора сказала, что в Лондоне скучно и всё серое. Значит, и я теперь буду серая и скучная. Прощай, мой маяк... Ой, папа опять кричит, чтобы я не мешкала. Ладно, хоть с тобой, дневник, можно поговорить. Если не забуду тебя в этой суматохе».

Я закрыла блокнот и спустилась к отцу. Он крепко обнимал маму, а её взгляд был прикован к оконному стеклу, за которым угадывались последние, расплывчатые очертания озера. Мы прощались не просто с домом, а с целой эпохой — с моим детством, навсегда оставшимся в этих стенах: с первыми шагами, с беззаботными прогулками по пляжу, с оглушительным смехом подруг. Всё это нужно было оставить позади.

Папа, как всегда, горел своей мечтой, словно маяк в тумане. А мечту, как он сам твердил с непоколебимой уверенностью, на полпути не бросают.

Я всегда была послушной дочерью. Моим миром были книги, рисование и тихие грёзы. Чтение стало для меня глотком свободы. Бывало, закончив очередную сказку, я усаживалась на лужайке, слушала пение птиц и уносилась в выдуманные вселенные.

Мне дали полную свободу — никто не пытался сделать из меня учительницу или экономиста. В нашей семье ценили личный выбор, и это было настоящим, тихим счастьем, за которое я всегда была благодарна.

В тот день я впервые летела на самолёте. Но внутри не было ни привычного детского страха, ни даже волнения — лишь бездонная, ледяная пустота. Я смотрела в иллюминатор на бескрайнее, однообразное серое небо. Какое же оно было чужое, совсем не такое, как всегда живописное, полное красок небо Портри. И всё, что ждало меня впереди, — это долгое, жаркое лето в шумном, чужом, незнакомом городе.

Однако Лондон встретил меня не угрюмой серостью, а ошеломляющим вихрем движения. Столько людей! Непривычная суета оглушила. Родители купили небольшой домик на Глендон-Гарденс, похожий на жилище гнома из моих скандинавских сказок.

Чувствовалось, как мама старалась, чтобы я хоть чуть-чуть ощутила себя как дома. Мне досталась большая светлая комната. А папа подарил мне целую библиотеку — огромную коллекцию книг. Там были и сказки народов мира, и детские энциклопедии с рыцарями, и различные повести. Я могла часами рассматривать картинки с замками и читать истории о принцах и принцессах. Так, среди книжных полок, и началась моя новая жизнь.

Школа «Хайгейт» осенью не встретила меня с распростёртыми объятиями. Я не стала объектом травли — просто превратилась в невидимку. Тихую мышку. Дочь учительницы.

Элитная школа, дети состоятельных родителей... Все смотрели на меня свысока. Что ж, провинциалка, скромно одетая, не в их вкусе. Зато с книгой в руках и целым миром в голове.

Но меня это не огорчало. Я любила учиться. И, несмотря на одиночество, продолжала всем улыбаться. Улыбка — это ведь проявление хороших манер. Мама учила меня быть леди, и для этого не нужны были дорогие платья.

15 октября 1981 год, Лондон

«Мама купила мне книгу Джилл Мёрфи «Самая плохая ведьма». Я проглотила её залпом, зарывшись с головой в мягкие подушки. Милдред Хаббл — она такая же неуклюжая и нелепая, как и я! У неё постоянно торчат косы, кот вечно пропадает, а зелья взрываются с грохотом, но в конце концов всё равно всё всегда получается, словно по волшебству. Мама, увидев, как я целыми днями ношусь по дому со шваброй вместо метлы, купила мне целую кучу разноцветных ручек и блокнотов с рисунками Милдред. Я часами напролёт играла в своей комнате, представляя, что я — настоящая волшебница из Академии мисс Кэкл, и у меня тоже есть свой говорящий кот. Уверена, что где-то глубоко внутри меня тоже живёт капля магии, просто я пока не умею её использовать... Но всё ещё впереди! Кажется, я теперь точно знаю, кем буду на Хэллоуин».