Голос, спрятанный в молчании

Глава 4

5 ноября 1989 года, Лондон

«Целый день пролетел в суматохе магазинов. Сегодня — день рождения Дилана Эванса, и мы с Одетт, по её утверждению, предстанем перед самой лондонской элитой. Как же хорошо, что в нашем с Одетт споре о выборе платья я всё-таки выиграла! Моя подруга, конечно, настаивала на чём-то более кричащем, но я терпеть не могу выделяться из толпы».

Мама, как всегда, бережно убрала мои волосы, ставшие за этот год длиннее и послушнее. Пшеничные, с лёгкой рыжинкой, они наконец-то поддались и легли в изящную причёску. В зеркале на меня смотрела уже не та девчонка-студентка, которой я себя помнила, а... уверенная в себе, по-настоящему красивая девушка. Всего лишь лёгкие стрелки, едва заметный взмах туши и капля нюдовой помады. И оно — моё спасение — длинное платье цвета лесной хвои, мягко струящееся складками при каждом движении, словно река. Оно было абсолютно неброским, но именно в его сдержанной простоте заключалась та сила и уверенность, которой мне так катастрофически не хватало.

— Моя леди, — мама поцеловала меня в макушку.

— Серая мышка, — улыбнулась я.

— Зелёный тебе идёт, — отец, стоявший в проёме, одобрительно кивнул. — Мне тебя забрать?

— Нет, пап. Отец Одетт заедет за нами поздно вечером.

— Береги себя, милая. И будь примерной девушкой. Про семью Эвансов я слышала много хорошего…

Папа, увидев волнение мамы, тут же подошёл, обнял её за талию и с гордостью произнёс:

— Реджина, наша малышка — самая воспитанная девушка, чего ты переживаешь?

Я лишь улыбнулась. Волнение подкатывало к горлу, обволакивая, словно густой туман. Это был не просто ужин, не обычные посиделки в кафе или наши шумные дебаты в пабах. Это был мой первый выход в тот самый свет.

Я мучительно размышляла над подарком для человека, который, очевидно, никогда не привык считать деньги. Одетт, недолго думая, прикупила ему дорогие часы. А мне это казалось до банальности скучным. Дарить то, что можно просто купить, такому человеку — бессмысленно. Я перебирала в уме десятки возможных вариантов, и все они казались неправильными...

А потом меня вдруг осенило: а что, если просто нарисовать ему открытку? С морем и маяком в Портри. Ведь море — большое, бескрайнее, символ свободы. А он, как сказала Одетт, мечтает покорить мир. Пусть посмотрит, как выглядит эта самая свобода. И, чтобы мой жест не выглядел совсем уж голословным, я приложила к ней винтажное издание «Старика и моря» Хемингуэя. Не понравится — выбросит. Но моё море... его не выбросишь.

На улице нас уже ждал красный BMW 3-й серии мистера Мореля. Отец Одетт коротко помахал моим родителям. Моя подруга выглядела безупречно, как всегда: строгое чёрное платье, обнажающее плечи, поверх которого был накинут жаккардовый кардиган с золотыми пуговицами, сверкающими в сумерках. Длинные волосы, обычно распущенные, были убраны в элегантный, продуманный пучок. «Мы точно две ведьмочки» — в голове мелькнуло воспоминание о Лесли.

— Дева Мария, ты выглядишь, как леди из далёкого прошлого, — усмехнулась Одетт.

И всё во мне внутри съёжилось. Её мнение всегда било точно в цель. Я и сама постоянно искала в себе изъяны, но сегодня... сегодня я впервые чувствовала себя собой. Мой наряд был тихим, но уверенным. Он не кричал о принадлежности к их миру. Он просто был мной.

Я вздохнула.

— Переодеться?

— Ты когда-нибудь начнёшь воспринимать мои комплименты как «вау, детка, ты прекрасна», а не как «что-то снова не так»?

— Так, девочки, время! — перебил нас мистер Морель. — Мне ещё нужно успеть на встречу.

Он открыл мне дверь машины, и я устроилась на заднем сиденье, прижимая к себе подарок. Одетт села рядом.

— Волнуешься? — мягкий вопрос Одетт прорвался сквозь мои мысли.

— Немного, — ответила я, не отрывая взгляда от танцующих огней за окном. Мой слух улавливал её беззаботный щебет о новой коллекции Jean-Paul Gaultier и планах на Биарриц, но внутри меня всё сжималось от страха. А вдруг я действительно не впишусь? Не стану частью этой их «тусовки»?

Закрыв глаза, я представила маяк в Нейс-Пойнт: вот я сижу на обрыве, Атлантика с грохотом бьётся о подножие скал, ветер треплет волосы, щекочет шею...

Как же я скучаю по дому.

— Эй, мы почти приехали, — Одетт коснулась моего плеча. — Выдыхай. И не отходи от меня далеко. Я не дам тебя в обиду.

Я лишь кивнула.

Машина замерла, и мистер Морель открыл мне дверь. Холодный воздух Челси резко вдохнул в меня реальность. Я представляла себе старинный особняк в Суррее, но мы прибыли к шикарному таунхаусу с дверью из тёмного дерева, за которой уже бился ритм диско-фанка.

Я переступила порог и... замерла. Гостиная гудела от голосов и смеха. Золотая молодёжь Лондона, словно персонажи модного журнала, заполняла пространство: девушки в минималистичных чёрных платьях, парни в идеально скроенных пиджаках цвета бургунди, с привычной лёгкостью поднимающие бокалы с шампанским. Их смех был громким, уверенным, а взгляды — быстрыми, словно рентген. Моё платье цвета хвои, такое уютное дома, вдруг показалось мне провинциальным и неуместным.